Могу сказать точно, с какого времени мне не даёт покоя тема, выне

сенная в заголовок этой книги. С марта 1998 года. Именно тогда без вся

кого видимого повода президент Б. Н. Ельцин отправил в отставку пред

седателя правительства В. С. Черномырдина…

Почему этот интерес не возник раньше? Да потому что на кого как, а

на автора действовала сила инерции того образа политической борьбы,

который сформировался в конце 1980х – начале 1990х годов. Долгое

время мне и, думаю, многим казалось, что главное – это создание макси

мально комфортных условий для скорейшего проведения реформ. И раз

лидером реформ выступает президент, значит, важно оберегать его от

нападок тех, кто лелеет мечту о реставрации. Дамоклов меч коммунисти

ческого реванша заставлял многих из нас, «демократов», что называется,

«поступаться принципами».

Однако время шло, а зримых примет обновления страны становилось

меньше и меньше. Политическая жизнь всё явственнее превращалась в

жизнь аппаратную. И всё острее ощущалось: чтото не так. Но что именно

– лично мне до конца не было понятно. И тут – эта внезапная отставка…

Не могу сказать, что к этому правительству я относился с большой

симпатией. Оно представлялось скорее тормозом преобразований. Впро

чем, говорить «это правительство» неверно, ибо «текучесть кадров» была

столь огромной, что телефонные справочники устаревали, не успев заму

солиться. Причём в составе правительства 1992–1998 годов находилось

место не просто людям из разных политических лагерей, но даже при

верженцам разных ценностных систем. Так что покоробил вовсе не факт

отставки, а её образ – совершенно не соответствовавший образу прави

тельственной отставки в системе сдержек и противовесов.

Вопервых, всё напоминало ситуацию, будто граф увольняет своего

дворецкого и при этом объявляет: «Вообщето, я им был доволен». Что в

таком случае остается думать соседям графа? «Наверное, слуга на хозяй

скую дочку (жену) стал заглядываться. Дело семейное, а потому граф шу

ма не хочет». Другими словами, отставка не была вызвана реальной поли

тической причиной, например изменившимся соотношением сил в

парламенте, а имела сугубо «дворцовые» основания.

Вовторых, было непонятно, почему выбор президента пал именно на

данного, доселе не известного широкой публике чиновника (в том, пер

вом, случае – на С. В. Кириенко). Он что, был автором какойто новой

концепции развития или показал выдающиеся успехи на публичном по

прище? Последовавшая вскоре череда отставок кабинетов окончательно

подтвердила первые подозрения, что меняются премьеры вовсе не изза

того, что буксует процесс преобразований. Не случайно, с учётом перио

да «и. о.», с марта 1998 года продержались:

Кириенко – 6 месяцев,

вновь Черномырдин – около месяца,

Примаков – 9 месяцев,

Степашин – около 4 месяцев

Путин – 8 месяцев (ну, тут история, как вы помните, особая),

Касьянов – ого, почти 4 года, но зато уволен опять без всяких види

мых причин и почемуто накануне естественной отставки правительства

в связи с началом новой президентской легислатуры.

Чем не правительственная чехарда, характерная для России первых

двух десятилетий ХХ века, сыгравшая, кстати, большую роль в приходе к

власти большевиков? Дело, понятно, не в частоте смены кабинетов. Ис

тория многих демократических государств знает такое явление, как неус

тойчивость правительства. В конце концов, можно было бы закрыть глаза

и на публичную неизвестность некоторых новых премьеров. Поражает

полное пренебрежение к обществу: «когда захочу – сменю, кого захочу –

назначу». Впрочем, даже это можно было бы списать на издержки «демо

кратического роста», если бы президент, меняя кабинеты, нёс какуюто

реальную политическую ответственность за деятельность правительства и

если бы такие смены означали положительную эволюцию последнего,

как в кадровом, так и в функциональном смысле.

Вот эта «самодержавная» практика и стала причиной поиска её при

чин. Явление, называемое в книге «персоналистским режимом», не толь

ко само питается патриархальными представлениями о власти, но и за

ставляет общество признать их единственно правильными; консервирует

авторитаристскую методологию осуществления власти; блокирует поли

тическую конкуренцию, а с нею идеологический и политический плюра

лизм; наконец, делает неизбежными потрясения самих основ российской

государственности. Как ни горько это признавать, мы имеем органический,

а не функциональный порок государственности.

Но откуда эта напасть? Неужели какойто «вирус» заразил «програм

му»? Нет. Мой поиск привёл к выводу, что ошибочно составлена сама

«программа» – Конституция. Доказательствам такого вывода, рассмотре

нию некоторых иных версий о причинах аномалии, а также предложени

ям по корректировке «программы» и посвящена настоящая книга.

Она не вполне обычная по своему жанру, ибо представляет собой не

что среднее между монографией, научным сборником и практическим

пособием. Почему получилось именно так?

Сначала была написана статья под названием «Фатален ли персонали

стский режим в России?». Само название свидетельствует о том, что она

планировалась как законченная работа. Но объём статьи оказался слиш

ком большим для журнального варианта и слишком маленьким для кни

ги. И тогда, по совету Е. Г. Ясина, текст был передан для публикации в

электронном виде на сайте Фонда «Либеральная миссия» (в книге это

часть 1). Вскоре после этого И. М. Клямкин организовал и провёл экс

пертное обсуждение статьи, которое, по сути, стало обсуждением самой

проблемы политического персонализма (часть 2). И наконец, автору бы

ла предоставлена возможность по итогам дискуссии уточнить и развить

некоторые свои позиции (часть 3), а затем предложить своё видение того,

какая институциональная модель могла бы изменить опасный вектор го

сударственноправового развития (часть 4). Вот из этих четырех частей и

составилась настоящая книга.

Поскольку автор – юрист, специализирующийся на проблемах госу

дарствоведения, понятно, что именно под этим углом зрения и рассмат

ривается проблема персонализма в России. Однако это не тот случай,

когда, по известной притче, слепые, ощупывая какуюто часть слона, де

лают каждый свой вывод о том, что представляет собой животное в це

лом1. Другими словами, метод конституционноправового анализа из

бран в качестве основного не потому, что автор мог посмотреть на

проблему только в соответствии со своим профессиональным интересом,

а потому, что, согласно его гипотезе, именно институциональные особенно_

сти нашей современной политической системы обусловливают формирова_

ние и консервацию персоналистского режима. В то же время автор не может

отнести себя к разряду конституционных детерминистов. Его задача со

стояла в том, чтобы показать, благодаря чему и как именно институцио

нальные параметры власти обусловливают естественность скатывания к

персонализму.

И всё же метод конституционноправового анализа не стал единствен

ным. Читатель найдет в книжке апелляции не только к юридическим –

нормативноправовым, судебным2 и теоретическим – источникам, но и к

социологическим, социальнопсихологическим, философским, политоло

гическим (во всех цитатах выделения полужирным шрифтом сделаны

мною). Рискуя навлечь на себя упрёк в верхоглядстве, автор пошёл на это

только потому, что рассматриваемая проблема не может быть отнесена к

сугубо правовым. Впрочем, никакая болееменее крупная социальная про

блема не «принадлежит» одной области знания. Один умный человек ска

зал: «Хорошо, что природа не знает, как мы её классифицировали».

Вообще, замечательно, когда к обсуждению такого рода проблем при

глашаются представители разных отраслей знания – юристы, политоло

ги, историки, социологи, и при этом ставится цель не «вывести автора на

чистую воду», а приблизиться не говорю – к истине, но к лучшему пони

манию проблемы.