В то время когда Вы были студентом Рутгеровского университета, как Ваши

преподаватели объясняли Великую депрессию?

Это очень интересный вопрос, поскольку долгое время я считал, что фунда;

ментальное отличие между моим подходом к Кейнсу и подходом к Кейнсу

Аббы Лернера, если взять его в качестве особого примера, обусловлено тем,

чем нас учили наши профессора. Я начал обучение в аспирантуре осенью

1932 г., когда Депрессия еще не закончилась. Мои учителя, которыми были

Якоб Вайнер, Фрэнк Найт и Ллойд Минтс, учили нас, что происходящее было

роковой ошибкой Федеральной резервной системы, сократившей предложе;

ние денег. Это не было природным катаклизмом или чем;то неизбежным, или

чем;то, чему следовало позволить идти своим ходом. Существовали меры, ко;

торые необходимо было предпринять. Якоб Вайнер, от которого в аспиранту

ре я услышал первый курс по чистой экономической теории, выступил в Мин;

несоте с речью, в которой он вполне определенно призвал к проведению Фе;

деральной резервной системой и правительством экспансионистской по;

литики. Поэтому кейнсианская революция не явилась внезапным озарением,

указывающим на то, что можно сделать в определенной ситуации и чего, каза;

лось бы, никто больше не знал.

Можете ли Вы вспомнить, когда Вы впервые прочитали «Общую теорию»

(Keynes (1936)) и каковы были Ваши впечатления от этой книги?

На самом деле я не могу ответить на этот вопрос: я не помню. Может быть, я

смогу вам сказать, если загляну в мой первый экземпляр «Общей теории»,

поскольку иногда я имел привычку отмечать на книгах дату, когда я их купил,

и сколько я за них заплатил. Да, здесь есть. Я купил ее в 1938 г. и заплатил за

нее 1.8 доллара (смех). Вероятно, тогда я ее впервые и прочитал, но я не по;

мню мои впечатления, это было очень, очень давно. Но я все же помню, что в

начале 1940;х гг. я написал рецензию на эту книгу, в которой подверг содер;

жащийся в ней кейнсианский анализ серьезной критике.

Как Вы считаете, почему кейнсианская «Общая теория» в течение столь ко*

роткого периода времени – около десяти лет с момента публикации в 1936 г. –

овладела умами такого большого числа профессиональных экономистов*тео*

ретиков?

Я не думаю, что вообще существует какая;либо проблема в объяснении этого

факта. Если взять экономическое образование в целом, то описанное мной

преподавание экономической науки в Чикаго было очень большим исключе;

нием. Основная часть того, что преподавалось, почти полностью соответство;

вала взглядам Мизеса;Хайека. Если взять Лондонскую школу экономики, то

контраст с Аббой Лернером был наиболее очевиден, поскольку его, как и боль;

шинство людей, изучавших экономическую теорию, учили, что Депрессия

была необходимым лекарством, которое экономика должна была принять для

излечения ото всех болезней, вызванных предшествующей экспансией. Это

до ужаса мрачный подход. Затем совершенно неожиданно появляется эта при;

влекательная доктрина из Кембриджа, кейнсианская «Общая теория», пред;

ложенная человеком, уже добившимся большой известности, в первую оче;

редь благодаря своей книге «Экономические последствия версальского мир;

ного договора» (Keynes (1919)). Он говорит: послушайте, мы знаем, как решить

эти проблемы, и существующий способ очень прост. Располагая гипотезой,

которая говорит вам, почему возникла эта проблема, вы непременно ухвати;

тесь за нее, учитывая, что единственной существовавшей альтернативой была

мрачная точка зрения австрийцев (смех).

Насколько важное значение для распространения кейнсианской экономи*

ческой теории имели учебник вводного курса Пола Самуэльсона (Samuelson

 (1948)) и учебник промежуточного уровня Элвина Хансена (Hansen

(1953))?

Они имели очень важное значение. Я думаю, что Хансен действительно имел

большое влияние в Соединенных Штатах (не могу сказать обо всем осталь;

ном мире) отчасти вследствие того, что его взгляды подверглись резкому из;

менению. Если вы посмотрите его раннюю работу, вышедшую до появления

работы Кейнса, то она полностью соответствовала линии Мизеса;Хайека.

Хансен свято верил в то, что Депрессия была необходимым лекарством, но

затем он внезапно прозрел и стал убежденным представителем кейнсианства.

К этому времени он уже работал в Гарварде, тогда как своих прежних взгля;

дов он придерживался, работая в Миннеаполисе. Хансен был очень хорошим

учителем и прекрасным человеком. Он имел очень большое влияние, я в этом

нисколько не сомневаюсь. Влияние Самуэльсона проявилось несколько по;

зднее. Если не ошибаюсь, Хансен изменил свои взгляды к 1938 или 1939 г.,

тогда как учебник вводного курса Самуэльсона появился только после вой;

ны, так что он оказал свое влияние намного позднее. Хансен имел очень боль;

шой авторитет благодаря влиятельности в Гарварде. Там имелась хорошая

группа экономистов, принятых на работу во время войны, которые играли

значительную роль в Федеральной резервной системе, Министерстве финан;

сов и в Вашингтоне. Поэтому я думаю, что Хансен имел очень большое вли;

яние6.

Выдающийся теоретик реального делового цикла Чарльз Плоссер утверждал,

что в отсутствие модели IS*LM Джона Хикса кейнсианская «Общая теория»

была бы гораздо менее значимой (Plosser (1994)). Согласны ли Вы с такой точ*

кой зрения?

Я полагаю, что есть все основания так утверждать, поскольку впоследствии

Самуэльсон построил свою крестообразную диаграмму, полностью опираясь

на модель IS;LM Хикса. Я думаю, что это точное замечание.

Если бы Кейнс дожил до присуждения ему Нобелевской премии по экономике,

как Вы считаете, какой была бы формулировка Нобелевского комитета?

Это зависит от того, когда он был бы награжден. Если бы он был награжден в

начале 1969 г., то формулировка, несомненно, звучала следующим образом:

6 О том, как кейнсианство через Гарвардский университет пришло в США см. Sweezy (1972);

Currie (1972); Salant (1988); Samuelson (1988) и Colander, Landreth (1996). Утверждение

Фридмана о том, что ранняя работа Хансена «полностью соответствовала линии Мизеса;

Хайека», является, по меньшей мере, спорным. И Марк Блауг, и Дэвид Лэйдлер (в своих

комментариях и переписке с авторами настоящей работы) отвергают все предположения

насчет того, что на Хансена какое;либо значительное влияние оказали взгляды на Депрес;

сию представителей австрийской школы политэкономии. Обсуждение вклада Элвина

Хансена в развитие монетаристской мысли в США см. также в Mehrling (forthcoming).

 «Человеку, который показал нам, как выйти из Депрессии и как проводить по;

литику, ведущую к достаточно полной и стабильной занятости». Но если бы

премия была дана, скажем, в 1989 г., я думаю, что формулировка звучала по;

иному. Было бы сказано: «Экономисту, чья непрерывная работа, начиная с «Трак;

тата о вероятности» (Keynes (1921)) и далее по порядку, значительно повлияла

на направление развития экономической науки». Но вы знаете, что все это лишь

предположения; кто знает, какова могла бы быть формулировка (смех). Позволь;

те мне прояснить мою позицию по отношению к Кейнсу. Я считаю, что он был

великим экономистом, одним из великих экономистов нашего времени, и что

«Общая теория» является значительным интеллектуальным достижением. Мы

имели явление, которое нуждалось в объяснении. Как может существовать мас;

совая безработица в экономике со столь широкими производственными воз;

можностями? Это было явление, нуждавшееся в объяснении, и он дал такое

объяснение, которое, с моей точки зрения, было правильным. Все что нам нуж;

но – это иметь в своем распоряжении очень простую теорию, позволяющую

понять суть явления. Ни одна теория не будет иметь успеха, если она является

слишком сложной и трудной, поскольку большинством явлений управляет всего

несколько основных сил. То, что делает хорошая теория, – это упрощение; она

выделяет основные силы и исключает остальные. Так что кейнсианская «Об;

щая теория» была теорией правильного типа. В целом наука продвигается впе;

ред главным образом посредством неудачных экспериментов, которые подго;

тавливают почву для дальнейших исследований. Я рассматриваю «Общую тео;

рию» как неудачный эксперимент. Она была теорией правильного типа, имела

содержание, поскольку позволяла делать прогнозы; но после того как эти про;

гнозы были сделаны, они не подтвердились на практике, и поэтому я рассмат;

риваю эту теорию как неудачный эксперимент.

Как Вы думаете, в чем состоит основной вклад новой кейнсианской литерату*

ры в развитие макроэкономики?

Я не собираюсь комментировать этот вклад, поскольку в действительности я

не следил за данной литературой достаточно внимательно. С момента публи;

кации нашей книги «Монетарные тренды» (Friedman, Schwartz (1982)) и в

особенности моей книги «Вред денег» (Friedman (1992)) я практически не

занимался подобными вопросами. В последние три или четыре года я скорее

работал совместно с моей женой над нашими мемуарами.