В декабре 1970 г. Гарри Джонсон в своей лекции в честь Ричарда Эли перед

членами Американской экономической ассоциации попытался дать объясне;

ние причинам быстрого распространения кейнсианской революции с тем, что;

бы лучше понять монетаристскую контрреволюцию (см. Johnson (1971)). В

своем анализе Джонсон в качестве важных причин успеха как кейнсианской

революции, так и монетаристской контрреволюции подчеркнул «объектив;

ную ситуацию в обществе» и внутренние «особенности науки»31. Джонсон

также дал два интересных прогноза относительно монетаризма, которые, по;

видимому, в целом подтвердились. В своем первом прогнозе он утверждал,

что монетаристская контрреволюция постепенно «иссякнет», поскольку

(1) инфляция является гораздо менее серьезной общественной проблемой, чем

массовая безработица; (2) методология, отстаиваемая монетаристами, «всту;

пила в конфликт с долгосрочными тенденциями развития предмета исследо;

вания». Несмотря на то что реакция экономистов и политиков на продолжи;

тельные периоды высокой безработицы не была столь резкой, как ожидал

Джонсон, он был абсолютно прав в своем предвидении того, что внимание

нового поколения экономистов будет привлечено к теории общего равнове;

сия. Хотя Фридман (Friedman (1991)) и другие монетаристы (см. Mayer

(1993)) крайне критично относились к излишней формализации, связанной с

методологическими предпочтениями новых классических теоретиков и пред;

ставителей теории реального делового цикла, влияние теории общего равно;

весия на развитие количественных методов анализа современной макроэко;

номики в послевоенный период в целом не подлежит сомнению (см. Hoover

(1984; 1995)). Согласно Хаммонду маршаллианская методология Фридмана

в сочетании с его склонностью придавать значение наблюдениям и измерени;

ям (как в Национальном бюро экономических исследований) означали, что

работа, написанная совместно с Анной Шварц в послевоенный период, все

чаще рассматривалась как «радикально неортодоксальная» (Hammond (1996)).

В своей работе они отказались от преобладавшего тогда подхода Комиссии

Коулза с акцентом на формальном объединении неовальрасовской экономи;

ческой теории с современной эконометрикой, базирующейся на теории веро;

ятностей (см. Morgan (1990)). Парадоксально, что, в то время как Фридман

находит аргументы и методологические предпочтения теоретиков реального

делового цикла неубедительными, значение, придаваемое современными но;

выми классиками наблюдению и фиксации «стилизованных фактов» дело;

вых циклов, имеет много общего с индуктивной эмпирической методологией

Уэсли Митчелла, работавшего в Национальном бюро экономических иссле;

дований (см. Simkins (1996)). И, как четко показывает анализ Хаммонда

(Hammond (1996)), работа Фридмана на протяжении всей научной карьеры

несет на себе отпечаток «особенностей анализа его коллег из Национального

бюро».

Второй прогноз Джонсона заключался в том, что монетаризму «неизбеж;

но придется найти компромисс с кейнсианской оппозицией... и добиться син;

теза между революцией и контрреволюцией». Этот прогноз оказался весьма

проницательным, особенно, если учесть, что он был сделан на пике конфрон;

тации Фридмана с его противниками. В ответ на критику Джонсона Фрид;

ман предложил свои «Теоретические рамки» (1970b) и, ради большей

тщательности анализа, приоткрыв монетаристский «черный ящик», продемон;

стрировал обобщенную модель IS;LM, которая помогла встроить монетарис;

тский подход в основное направление экономической теории (см. Hammond

(1996), 124–65). К 1972 г. стало ясно, что разногласия между кейнсианцами и

монетаристами лежали в плоскости эмпирических, а не теоретических про;

блем. После 1970 г. слабые результаты кейнсианских моделей цен и заработ;

ной платы настоятельно потребовали от представителей основного направле;

ния макроэкономики их модификации с учетом влияния инфляционных ожи;

даний и шоков предложения. Последнее явление оказалось неожиданностью

для представителей всех направлений экономической мысли, и оно было в

равной степени вызовом для Фридмана и Лукаса, как и для Тобина. К середи;

не 1970;х гг. с появлением работ таких экономистов, как Эдмунд Фелпс, Ро;

берт Гордон и Алан Блиндер, модели основного направления были модифи;

цированы, что сыграло особенно важную роль в эволюции зрелой модели

неоклассического синтеза по пути, который позволил бы включить монета;

ристские положения и анализ влияния шоков предложения в рамки существу;

ющего подхода32. С такой интерпретацией событий согласны многие ведущие

кейнсианцы (см. Blinder (1987)) и монетаристы (см. Laidler (1986)). То, что

традиционная кейнсианская теория неоклассического синтеза весьма отли;

чается от нынешних кейнсианских моделей, является свидетельством успеха

Фридмана, выигравшего важную часть спора. Новые кейнсианцы взяли на

вооружение подход Фридмана, отвергая идею о нейтральности денег в крат;

косрочном периоде, в то время как два известных макроэкономиста, отдав

должное методам и взглядам Фридмана и Шварц (Friedman, Schwartz (1963)),

издали ряд полемических работ, в которых использовали их описательный

подход в качестве метода исследования реальных эффектов монетарных шо;

ков (см. Romer, Romer (1989); (1994a); (1994b))33.