Как и в случае с метрополиями, проследить институциональную эво-

люцию английских североамериканских колоний легче, чем испанских

латиноамериканских колоний. Но так или иначе, между ними сущест-

вовала громадная разница в начальных условиях. Английские колонии

в Америке создавались в то самое время, когда борьба межу короной и

парламентом достигала своего апогея. Религиозное и политическое раз-

нообразие империи отразилось и на ее колониях. В испанской Вест-

Индии конкиста пришлась как раз на то время, когда влияние корте-

сов в Кастилии сходило на нет. Завоеватели внедряли в аграрном об-

ществе единую религию и единую бюрократическую систему10.

В Северной Америке как в принадлежавших короне и лордам-

собственникам, так и в чартерных (образованных хартиями.– Прим.

ред.) колониях существовало большое многообразие политических

структур. Однако общее развитие ясно и недвусмысленно шло в на-

правлении усиления местного политического контроля и роста влияния

ассамблей (законодательных собраний штатов – Прим. ред.). Например,

Навигационный акт заключил колонии в общие рамки британской им-

перской политики, и в этих просторных рамках колонисты могли сво-

бодно развивать экономику. По правде говоря, колонисты сами неред-

ко налагали больше ограничений на права собственности, чем метро-

полия. (Исключением были попытки владельцев колоний обложить зе-

мельные наделы в своих колониях фиксированной рентой (quit-rent),

предпринимавшиеся, в частности, лордом Пенном. Сложности с обес-

печением выполнения этих установлений и сбором платежей в услови-

ях наличия свободных земель привели к тому, что эти меры дали весь-

ма скромные результаты.)

В испанской Вест-Индии проводником политической и экономиче-

ской воли метрополии была бюрократия. «...Residencia (возвращение в

метрополию после завершения срока службы – Прим. перев.) была глав-

ным средством, используемым королем для того, чтобы держать вице-

королей и других чиновников в повиновении. По окончании срока

службы все чиновники должны были проходить официальную провер-

ку. Именно страх часто оказывался тем стимулом, который заставлял

их верно служить королю; страх усмирял также всяческие попытки

амбициозных чиновников на периферии империи обрести самостоя-

тельность» (Veliz, 1980, p.73).

Что касается экономики, то маркизу Помбалю, который занимал

пост Государственного секретаря по иностранным делам и военным

вопросам и управлял Португалией и ее колониями в 1755–1777 гг. «как

подлинный диктатор», приписывают следующие слова: «Я считаю абсо-

лютно необходимым перенести всю торговлю этого королевства и его

колоний в компании; тогда все купцы будут вынуждены войти в них

или отказаться от торговли, поскольку они могут быть абсолютно уве-

рены, что не только интересы всего королевства, но и их собственные

интересы мне известны лучше, чем им самим» (Veliz, 1980, p.108–109).

Некоторые купцы и Лиссабонская торговая палата осмелились вы-

ражать свой протест. «В ответ на это Помбаль распустил Палату и аре-

стовал нескольких ее лидеров; остальные вошли в созданный под пря-

мым контролем правительства Торговый союз (Juntado Commercio), ко-

торый безропотно одобрял все решения министра» (Veliz, 1980, p.109).

Англо-французская колониальная война (1755–1763 гг.), как извест-

но, стала переломным моментом всей американской истории. Попытки

Англии обложить граждан колонии налогом (весьма умеренным) а также

сдержать продвижение колонистов на запад породило бурную реакцию,

которая через ряд промежуточных этапов привела к Революции, Декла-

рации независимости, Статьям Конфедерации, Северо-западному ордо-

нансу и Конституции, т.е. к последовательности институциональных об-

разований, которые образуют логическую цепочку институциональной

эволюции, несмотря на всю случайность исторического процесса.

Испанская Вест-Индия продолжала переживать череду кризисов,

связанных с попытками обеспечить эффективность бюрократической

машины и подчинить ее контролю. Упадок в эпоху Габсбургов и по-

пытки возрождения в эпоху правления Бурбонов привели к пере-

стройке бюрократической машины и даже к некоторой либерализации

торговли (при Бурбонах) внутри империи. Однако контроль над аген-

тами оставался постоянной проблемой, которая только усложнялась

попытками креолов подчинить себе бюрократию и поставить ее на

службу собственным интересам. В какой бы мере латиноамериканские

войны за независимость ни были борьбой между колониальным и им-

перским контролем (над бюрократией, а, следовательно, и над полити-

кой и экономикой), эта борьба была наполнена идеологическими обер-

тонами, представлявшими собой отголоски Американской и Француз-

ской революций. Завоевание независимости привело к принятию кон-

ституций, построенных по образцу Конституции Соединенных Штатов,

однако имевших совершенно иные последствия. В Латинской Амери-

ке, в отличии от Соединенных Штатов, «во всех творческих усилиях по

созданию моделей федеративного устройства и мужественных попыт-

ках добиться децентрализации, после первых нескольких лет респуб-

ликанской независимости обнаруживалась одна общая черта: они все

заканчивались неудачей. Некоторые имели катастрофические послед-

ствия; ни один план не оказался жизнеспособным» (Veliz, 1980, p.151)11.

Контраст между историями Северной и Южной Америки дает, ве-

роятно, наилучший пример того, к каким последствиям для политиче-

ского и экономического развития приводит различие путей институ-

циональной эволюции. Мы только начинаем распространять экономи-

ческую и политическую теорию на исследование институтов (см.:

North, 1986). Надеюсь, что данная попытка исторического анализа дает

некоторое представление о том, какие горизонты открывает этот подход

для исследования экономической истории и экономического роста.