Напряженность в отношениях между правителями и их подданны-

ми (хотя вряд ли подобная формулировка передает всю остроту ситуа-

ции на берегу Раннимеда в 1215 г.) завершилась подписанием Великой

хартии вольностей*, однако финансовый кризис достигает своей наи-

высшей точки во время Столетней войны, в годы правления Эдуарда I

и Эдуарда III. Стаббс в своей книге «Конституционная история Англии»

так говорит о его последствиях: «Признание _____за парламентом права из-

давать законы, расследовать злоупотребления и принимать участие в

проведении национальной политики было фактически куплено за

деньги, дарованные Эдуарду I и Эдуарду III» (Stubbs, 1896).

Логическим следствием этого было то, что в XVI в. во время правле-

ния династии Тюдоров структура английского правительства претер-

певает поистине революционные изменения – именно так характери-

зует эти перемены Джеффри Элтон в своей книге «Тюдорианская ре-

волюция в государственном управлении» (Elton, 1953). Эта революция

превратила правительство из домашней, несмотря на всю ее слож-

ность, управленческой структуры, ведавшей королевскими владения-

ми, в бюрократию, которая все больше внимания уделяла экономиче-

скому контролю и регулированию. Раньше главным источником нало-

говых поступлений была торговля шерстью; по словам Эйлин Пауэрс

(Powers, 1941), торговля шерстью строилась на трехстороннем согла-

шении между купцами-экспортерами, производителями шерсти, кото-

рых представлял парламент, и короной. По этому соглашению торгов-

цы шерстью получали монополию экспорта и склады в Кале, парламент

получал право устанавливать налог, а корона получала доход. Развитие

торговли шерстью, установление безусловного права собственности на

землю, освоение новых пахотных земель и новых сельскохозяйствен-

ных культур, завезенных из Голландии, – все это способствовало разви-

тию сельского хозяйства в Англии. Одновременно все более и более ди-

версифицированным становился несельскохозяйственный сектор эко-

номики. Хотя Тюдоры продолжали пытаться контролировать экономи-

ку и «заморозить» структуру экономической деятельности, насаждая

гильдии и монополии, их усилия были по большей части неэффектив-

ны. Они были неэффективны, поскольку: 1) статуты касались только

уже существующих промыслов, поэтому новые промыслы под королев-

ские указы не попадали; 2) несмотря на противодействие городских

гильдий, промышленность постепенно передвигалась в сельскую мест-

ность, избегая тем самым контроля со стороны гильдий; 3) контроль

над заработной платой и численностью работников, порядок которого

регламентировался Статутом о ремесленниках от 1563 г., осуществлял-

ся лишь частично, от случая к случая; 4) в сельской местности на стра-

же законов как правило стояли мировые судьи, не получавшие за это

жалование и потому не отличавшиеся особым усердием.

Таким образом, мануфактурное производство развивалось в основ-

ном в сельских районах. Развитие мануфактуры и других видов эко-

номической деятельности, находящихся вне сферы ограничений, нала-

гаемых гильдиями, и требования подчинить монарха парламентскому

контролю привели к очередному кризису государственной власти в

эпоху правления Стюартов – здесь сказалась и нерешительная полити-

ка Якова I, и постоянные финансовые неурядицы в эпоху правления

Карла I и то, что оппозицию возглавили такие сильные политические

фигуры, как Коук и его соратники. Именно Коук настаивал на том, что

обычное право должно быть верховным законом страны, неоднократно

вызывая этим гнев Якова I. Коук возглавил парламентскую оппозицию

в 20-е годы XVII в. – оппозицию, которая провозгласила главенство

обычного права над коммерческим правом. К концу правления коро-

левы Елизаветы с расширением внутренних и внешних рынков усло-

вия экономической игры вновь изменились; результатом этого стало

распространение добровольных организаций в форме акционерных

компаний и растущее недовольство королевскими монополиями, кото-

рые закрывали частным компаниям доступ ко многим из этих расту-

щих рынков. Процесс «Дарси против Аллейна» был лишь одним, хотя и

самым нашумевшим делом, отразившим эту непрекращающуюся

борьбу за утверждение набора прав, которые были бы неподвластны

контролю со стороны монархии. Принятие Статута о монополиях так-

же было одним из этапов этой борьбы.

Тем не менее, до окончательной победы парламента над короной

было еще далеко, и борьба между ними продолжалась на протяжении

почти всего XVII в. В ходе этой борьбы парламент пытался не только

отвоевать у короны право предоставления монополий (как в Статуте о

монополиях), но и защитить себя от монаршего произвола путем уста-

новления религиозных, гражданских и политических свобод (как, на-

пример, в Петиции о правах, 1628 г.). Было бы, однако, неверно пред-

ставлять дело так, что то была борьба между абсолютистски «настроен-

ным» королем и объединенным парламентом, стоявшем на страже эко-

номических, гражданских и политических свобод8. Как показала гра-

жданская война, столкновение религиозных, экономических и полити-

ческих интересов приводило к вооруженному противоборству. Кроме

того, коалиция, победившая сегодня, могла уже завтра оказаться в

меньшинстве, поэтому так велико было непреходящее стремление ус-

тановить права, имеющие под собой самую широкую основу и защи-

щаемые беспристрастным законом.

Окончательной победы парламент добился лишь в 1689 г. и после

этого сразу стали возникать экономические институты – отражение

относительного упрочения прав собственности. Создание Банка Анг-

лии (1694 г.) и развитие новых финансовых инструментов привели к

резкому падению трансакционных издержек; эти события называют

английской финансовой революцией. Как новые институты, так и свя-

занное с их возникновением снижение трансакционных издержек от-

ражали возросшую надежность временного аспекта прав собственности

– аспекта, играющего важнейшую роль как для развития долгосрочного

рынка капиталов, так и для собственно экономического роста.

В терминах простейшей политической модели, описанной нами во

втором разделе, первоначальная уступка парламенту определенных

прав в обмен на денежные доходы казны явилась результатом финан-

сового кризиса, пережитого Англией во время Столетней войны. В

XVII в., при Тюдорах, между короной, парламентом и купцами была

достигнута новая трехсторонняя договоренность, по которой парла-

мент расширял свои права в обмен на введение новых податей (еще

больше права нижней палаты были расширены Генрихом VIII в обмен

на поддержку сомнительной конфискации последним монастырских

владений). В результате Тюдорам потребовалась организованная бюро-

кратия, которая контролировала бы сбор налогов и регулировала бы дру-

гие сферы экономики. Победа парламента в 1689 г. просто переместила

центр принятия решений в парламент, и здесь возникает вопрос о том,

почему Парламент не начал после этого действовать точно так же, как

король.

Экелунд и Толлисон утверждают: «Повышение издержек в результа-

те роста неопределенности и увеличение частных доходов снизили по-

требность английской промышленности в регулировании и контроле

внутри страны. Все это усиливало нарождающуюся конституционную

демократию, и создавало условия, при которых любая деятельность,

связанная с получением ренты, как со стороны монарха, так и со сто-

роны купцов, становилась все более дорогостоящей. Когда права на ус-

тановление ренты переместились от монарха к Парламенту..., издержки,

связанные с обеспечением потока рентных платежей и законодательным

регулированием этого процесса, возросли по причинам, известных нам

из теории общественного выбора» (Ekelund and Tollison, 1981, p.149).

Но описанная нами модель институциональной эволюции позволя-

ет утверждать, что все обстояло не так просто, как это выглядит у

Экелунда и Толлисона. Они пишут: «Хоть лестно полагать, что интел-

лектуалы влияют на политику государства – бесспорно, в определен-

ной степени они на нее действительно влияют – но уж экономистам-то

не пристало считать, что доводы интеллектуалов могут влиять на ре-

альные изменения настолько сильно» (Ekelund and Tollison, 1981,

p.151). Однако закрепление экономических и политических свобод в

нормах права; заинтересованность принципалов (купцов и проч.) в

получении больших свобод; наконец, идеологические установки, кото-

рые распространились в Англии в XVII в., – все это вместе взятое ока-

залось достаточно мощной силой, способной сыграть важную роль в

институциональных изменениях.