Я начну со ссылки на работу, которая является одной из наиболее

цитируемых и при этом одной из наименее понятых в современной

экономической литературе. Прошло уже более 25 лет с тех пор, как Ро-

нальд Коуз опубликовал свое эссе «Проблема социальных издержек»

(Коуз, 1991), но содержащиеся в нем идеи до сих пор еще не заняли

подобающего им места ни в экономической науке, ни в литературе по

экономическому развитию. Коуз показал, что неоклассическая модель,

которая служит фундаментом большинства экономических теорий за-

падных ученых, справедлива лишь только при чрезвычайно жесткой

предпосылке о том, что трансакционные издержки равны нулю; если

же трансакционные издержки положительны, то необходимо учиты-

вать влияние институтов. В неоклассической модели никаких институ-

тов нет, поэтому и с экономическим ростом никаких проблем не воз-

никает: его темп задается просто коэффициентом рождаемости и нор-

мой сбережений2.

Еще со времен Адама Смита экономисты осознают, что выгоды от

торговли – это ключ к богатству наций. Специализация и разделение

труда позволили повысить производительность благодаря техническо-

му прогрессу, более эффективному распределению ресурсов и произ-

водственной специализации – т.е. всему тому, что лежит в основе со-

временной экономики. Но что они вплоть до последнего времени не

осознавали, так это то, что процесс обмена не свободен от издержек.

Экономисты и до сих пор не имеют ясного представления о ключевых

дилеммах экономики и игнорируют издержки обмена, считая (в соот-

ветствии со стандартным неоклассическим подходом), что обмен ниче-

го не стоит, или непроизводителен (следуя классическому понятию не-

производительного труда), или заявляют, что издержки обмена сущест-

вуют, но они пассивны, и потому не важны или нейтральны с точки

зрения экономических последствий.

На самом деле, издержки заключения сделок имеют принципиальное

значение для функционирования экономики. Торговля, как учит нас

теория международной торговли, всегда сулила выгоду, но при этом все-

гда существовали и препятствия, мешающие эту выгоду реализовывать.

Причем если бы единственным препятствием на пути развития торговли

были транспортные издержки, то существовала бы обратная зависи-

мость между транспортными издержками, с одной стороны, и торгов-

лей, обменом и благосостоянием государств – с другой. Но вспомним, что

уже на заре нашей эры, как показывает опыт Римской империи I–II вв.,

было возможно охватить торговыми связями обширные территории, не-

смотря на все транспортные издержки того времени, а с закатом Рим-

ской империи торговля пришла в упадок, а вместе с ней, по всей веро-

ятности, снизилось и благосостояние обществ и отдельных социальных

групп. И причина была не в том, что возросли транспортные издержки,

а в том, что с расширением региона торговли выросли трансакционные

издержки, а целостные политические системы, способные эффективно

охранять правопорядок и соблюдение законов, исчезли.

От исторических свидетельств вернемся теперь в наши дни, и заду-

маемся над причиной существования глубоких контрастов между бо-

гатыми странами Запада и бедными странами «третьего мира». И здесь

не транспортные, а трансакционные издержки создают главные пре-

пятствия, мешающее экономикам и обществам достичь благополучия.

Мы сможем лучше понять причины этого, если проанализируем, чем

определяются трансакционные издержки в различных условиях.

Начнем с простой модели персонализированного обмена. Участники

такого обмена либо многократно совершают однотипные сделки друг с

другом, либо хорошо знают атрибуты, характеристики и свойства друг

друга. Измеренные трансакционные издержки в обществе с плотной

сетью подобных социальных взаимодействий весьма низки. Обман,

нарушение данных обязательств, беспринципность – т.е. все то, на чем

строится современная теория промышленной организации – проявля-

ются весьма слабо либо вообще отсутствуют, поскольку это просто не-

выгодно. В подобных условиях нормы поведения редко фиксируются в

писаных законах. Официальные контракты не заключаются, договорное

право как таковое отсутствует. Однако, хотя измеренные трансакцион-

ные издержки в подобных обществах низки (хотя неизмеренные из-

держки социальной кооперации при общинном строе могут быть на са-

мом деле высокими), производственные издержки высоки, поскольку

специализация и разделение труда ограничены пределами рынков, за-

данных персонализированным обменом.

Противоположностью персонифицированного обмена является мир

специализированной взаимозависимости, в котором благополучие от-

дельных участников зависит от сложной структуры, характеризую-

щейся индивидуальной специализацией и, следовательно, меновыми

связями, имеющими временную и пространственную протяженность.

Чистая модель неперсонализированного обмена предполагает, что ха-

рактеристики товаров и услуг или поведения агентов обладают значи-

мыми различиями, обмен имеет временную протяженность, а много-

кратная повторяемость сделок отсутствует. При такой форме торговли

трансакционные издержки могут быть высокими, поскольку здесь воз-

никают проблемы как с измерением характеристик объектов обмена,

так и с обеспечением соблюдения условий обмена; в результате откры-

вается поле для обмана, нарушения соглашений, беспринципности и

проч., поскольку все это сулит немалый выигрыш (подробнее об этом

см.: Lancaster, 1966; Becker, 1965; Cheung, 1974; North, 1981; Barzel,

1982). Чтобы не допустить подобных действий, приходится создавать

сложные институциональные структуры, которые ограничивали бы уча-

стников и тем самым минимизировали бы потери от вышеперечислен-

ных причин. В результате в современных западных обществах сложи-

лись системы договорного права, взаимных обязательств, гарантий, тор-

говых марок, сложные системы мониторинга и эффективные механиз-

мы проведения законов в жизнь. Короче говоря, мы имеем хорошо спе-

цифицированные и надежно охраняемые права собственности. В ре-

зультате всего этого обслуживание сделок поглощает огромные ресурсы

(хотя в расчете на одну сделку эти издержки невелики), но производи-

тельность, связанная с выигрышем от торговли, возрастает еще больше,

благодаря чему западные общества получили возможность быстро расти

и развиваться. Конечно, за вышеперечисленными институтами стоит

куда более сложная институциональная структура, которая позволяет

специфицировать и защищать права собственности, благодаря которым

и создаются условия для совершения сделок и реализации выигрыша от

роста производительности, обусловленного техническим прогрессом.

Возрастающая специализация и разделение труда вызывают необ-

ходимость развития институциональных структур, которые позволяют

людям предпринимать действия, построенные на сложных отношени-

ях с другими людьми – сложными как с точки зрения индивидуальных

знаний, так и с точки зрения временной протяженности. Развитие

сложной сети социальных взаимосвязей было бы невозможным, если

бы подобные институциональные структуры не снижали неопределен-

ность, связанную с такими ситуациями. Итак, институциональная на-

дежность имеет принципиальное значение, поскольку она означает, что

несмотря на постоянное расширение сети взаимозависимости, обуслов-

ленное ростом специализации, мы можем быть уверенными в результа-

тах, которые неизбежно становятся все более и более удаленными от

круга наших индивидуальных знаний (подробнее см.: Heiner, 1983).

Институциональные требования, которые должны выполняться,

чтобы реализовать рост производительности, связанный с описанной

выше моделью неперсонализированного обмена, предполагают нали-

чие эффективных рынков продуктов и факторов производства и на-

личие надежного средства обмена. Если эти условия выполнены, обес-

печение прав собственности позволит людям, находящимся в чрезвы-

чайно сложных ситуациях взаимозависимости, чувствовать себя уве-

ренно при совершении сделок с теми, с кем они лично не знакомы, и с

кем они не поддерживают отношений взаимного обмена на долговре-

менной основе. Такое возможно только в результате, во-первых, появле-

ния третьего участника обмена, а именно – государства, которое специ-

фицирует права собственности и обеспечивает соблюдение договоров;

во вторых, возникновение определенных норм поведения, налагающих

этические ограничения на поведение взаимодействующих сторон, что

делает обмен возможным в ситуациях, когда высокие издержки измере-

ния, даже с учетом мер по охране законности, предпринимаемых треть-

ей стороной, создают возможности для обмана, двойной игры и проч.

Но почему развитие все более и более сложных институтов, которые

позволяли бы нам контролировать все более и более сложные взаимоза-

висимости, не происходит автоматически? Действительно, большинство

публикаций по теории игр и накопленный опыт институционального

развития невольно наводит на мысль о том, что развитие первобытных

обществ и превращение их в современные общества западного типа

должно происходить автоматически и прямолинейно. Ответ совершенно

очевиден. Падение системы персонализированного обмена – это не толь-

ко разрушение плотной сети коммуникаций, но и конец общественного

уклада, в котором царила общность представлений и общность выпол-

няемых всеми правил. Становление неперсонализированных правил и

договорных отношений означает становление государства, а вместе с

ним – и неравного распределения силы принуждения. Это создает воз-

можность для тех, кто обладает большей силой принуждения, толковать

законы в собственных интересах, независимо от того, как это скажется

на производительности. Иначе говоря, начинают приниматься и соблю-

даться те законы, которые отвечают интересам власть предержащих, а

не те, которые снижают совокупные трансакционные издержки.

На самом деле, один из наиболее наглядных уроков истории заклю-

чается в том, что политическим системам органически присуща тен-

денция производить на свет неэффективные права собственности, ко-

торые приводят к стагнации или упадку. Тому есть две основные при-

чины. Во-первых, доходы, которые получают правители, могут ока-

заться выше при такой структуре прав собственности, которая хотя и

неэффективна, но зато легче поддается контролю и создает больше

возможностей для взимания налогов, чем эффективная структура, ко-

торая требует высоких издержек контроля и сбора налогов3. Во-

вторых, правители, как правило, не могут позволить себе устанавли-

вать эффективные права собственности, поскольку это может оскор-

бить одних подданных и тем самым поставить под угрозу соблюдение

прав других. Иначе говоря, даже если правители захотят принимать

законы, руководствуясь соображениями эффективности, интересы са-

мосохранения будут диктовать им иной образ действий, поскольку

эффективные нормы могут ущемить интересы сильных политических

группировок (подробнее см.: North, 1981, 1984).