Строительство социалистической экономики зашло в ту­пик. В 1991 г. СЭВ прекратил существование, но экономичес­кие реформы начались уже в конце 80-х годов. Основным на­правлением этих преобразований, как и в СССР, стал переход от административной системы управления хозяйством к ры­ночным отношениям, от государственного к частному предпри­нимательству.

Первоначально казалось, что достаточно будет ликвиди­ровать административную систему управления хозяйством, отменить вмешательство государства в экономику, чтобы за­коны рынка сами привели к экономической гармонии. Возобла­дал "рыночный фундаментализм", согласно которому всякое вмешательство государства в экономическую жизнь считалось пороком. Не учитывалось, что экономика передовых индуст­риальных стран конца XX в. существенно отличалась от хозяй­ства этих стран в период промышленного переворота. В те вре­мена законы рынка были действительно достаточными, чтобы обеспечить экономический рост, но с тех пор роль государства в экономике существенно возросла. Именно государство уста­навливает теперь "правила игры", определяя границы пред­принимательской деятельности. Согласно утверждениям веду­щих экономистов Запада, без планирования не может быть современной экономики. Поэтому надо было не ликвидировать планирование, а изменять его формы и методы. Вывод госу­дарства из экономической сферы оказался одной из ловушек, подстерегавших реформаторов.

Второй ловушкой стало слепое копирование опыта пере­довых индустриальных стран. Не говоря уже о существенной разнице в уровнях экономического развития, законы этих стран имеют свои исторические корни, связаны с определенными культурными традициями, поэтому далеко не всегда приме­нимы для стран с переходной экономикой. К тому же в странах Запада вообще не стояла задача "разгосударствления" эконо­мики.

В соответствии с воззрениями сторонников "рыночного фундаментализма преобразования начались с либерализации, т. е. с ликвидации централизованного планирования, отказа от установления государственных цен, снятия ограничений на частное предпринимательство.

В результате этих действий исчез товарный дефицит — резко возросли количество и ассортимент товаров. Стал быстро развиваться мелкий бизнес, особенно в сфере торговли и обслуживания. В Польше, например, основной объем розничной торговли переместился из государственных магазинов в небольшие торговые точки.

Но "отпустить" цены значило ликвидировать государственные дотации на предметы массового спроса, продукты питания и услуги (жилье, общественный транспорт). В конце 80-х гг. в Польше, например, потребители оплачивали лишь 1/5 себе­стоимости молока, центрального отопления и государственно­го жилья. Дотации на продукты в странах Восточной Европы составляли 5% ВВП (для сравнения, в СССР — 1.2%). Доходы граждан в странах СЭВ были значительно ниже, чем в передо­вых индустриальных странах, но питались они не хуже. Либе­рализация вызвала резкое повышение цен и падение матери­ального уровня жизни. Это получило название "шоковой тера­пии". Термин "шоковая терапия" обычно применяется к Польше, но в действительности этот процесс происходил и в других стра­нах. Так, в Болгарии потребительские цены в 1996 г. выросли настолько, что 80% населения оказались за чертой бедности.

Между тем государственные дотации не были присущи од­ной только социалистической системе. В передовых индустри­альных странах государство принимает на себя значительную часть расходов по содержанию здравоохранения, образования, железных дорог и некоторых отраслей промышленности.

Вторым направлением преобразований стала приватиза­ция. В середине 80-х гг. доля государственного сектора в об­щем объеме промышленного производства составляла от 82% в Польше до 97% в Чехословакии, тогда как в странах Запада государственный сектор давал лишь 10% ВВП. Попытки при­способить государственные предприятия к рыночным отноше­ниям, которые предпринимались в странах СЭВ до 1990 г., оказались столь же неудачными, как и в СССР. Чтобы восста­новить экономическую заинтересованность предприятий, возродить конкуренцию, очевидно, было необходимо передать их в частные руки.

Сравнительно легко и быстро оказалось возможным при­ватизировать мелкие предприятия, особенно в сфере торгов­ли и услуг. Они просто выкупались в рассрочку руководством и членами трудовых коллективов этих предприятий, иногда че­рез аукционы.

Гораздо сложнее оказалось приватизировать крупную про­мышленность. В Польше, первой начавшей приватизацию, за 1990—1996 гг. было передано в частные руки лишь 250 пред­приятий. В 1996 г. частный сектор в Болгарии составил 40%, в Польше — 56%, в Румынии — 35%.

Необходимым предварительным условием приватизации крупной промышленности было ее акционирование: трудно представить человека достаточно богатого, чтобы он мог купить индустриальный гигант. Его приходилось делить на час­ти, чтобы сделать доступным для покупателей.

Но и скупить акции предприятий огромного государствен­ного сектора граждане этих стран не могли: у них не было достаточных капиталов. Поэтому главной формой приватиза­ции стали ваучеры. Все граждане страны получали ваучеры (боны, сертификаты), дававшие право на долю государствен­ной собственности. Ваучеры можно было обменять на акции предприятий или приватизационных фондов, а в отдельных случаях продать.

По представлениям реформаторов, ваучерная приватиза­ция должна была пройти очень быстро: за один прием государ­ственная собственность или значительная ее часть переходила в частные руки. Она была и очень демократичной, вовлекая широкие слои населения, вызывая их заинтересованность в реформах. Она была и очень справедливой: государственное имущество было разделено поровну.

Решающим недостатком ваучерной приватизации было ее главное достоинство — бесплатность. Она не давала капиталов для инвестиций, реструктуризации, технической модернизации.

Значительная часть ваучеров была вложена в повсеместно организованные приватизационные фонды. Например, в Че­хии 10 фондов собрали 40% ваучеров. Приватизационные фон­ды, в сущности, были холдингами: собранные ваучеры они вкладывали в акции промышленных компаний, становясь, таким образом, их собственниками. Вклад гражданина делился; между несколькими предприятиями, что должно было увели­чивать их надежность. Естественно, приватизационные фонды оказались в руках "новых" дельцов, обычно близких к правительственным кругам.

Одновременно с ваучерной шла "спонтанная" приватиза­ция, при которой акции предприятия (обычно рентабельного), распределялись среди его руководителей и работников. Так приватизировались не только мелкие предприятия, о чем было сказано выше, но и довольно крупные. При этом руководите­ли предприятия, в основном из состава прежней номенклату­ры, становились практически его хозяевами.

Еще одним видом приватизации стала продажа предприя­тий с аукционов. Эта форма стала преобладающей к концу 90-х гг. Так как крупных капиталов не было, число участников аукционов было весьма ограниченным: покупателями станови­лись представители номенклатуры и дельцы черного рынка. Естественно, предприятия продавались по крайне низкой цене.

Были и другие трудности. Как следовало оценивать убы­точные предприятия? Новые владельцы должны были покры­вать эти убытки. В состав стоимости предприятий входили социальные объекты: детские сады, поликлиники и т. п. Что надо было делать с ними?

Приватизация проводилась и в сельском хозяйстве. В со­циалистических государствах подавляющая часть сельскохозяй­ственных угодий принадлежала государственным хозяйствам и производственным кооперативам, подобным советским колхо­зам. Исключением была Польша, где 77% угодий принадлежа­ло частным собственникам. Теперь часть этих земель была раз­делена между сельскими хозяевами, а часть кооперативов была преобразована на подлинно кооперативных принципах. К середине 90-х годов доля угодий в собственности частных хозяев в Румынии увеличилась с 25 до 51%, в Венгрии — с 6 до 38%, но в Болгарии и в 1995 г. частным хозяевам принадлежало только 19% земли, а в Словакии — 13%. В ходе аграрной реформы возникло много мелких экономически неэффективных хозяйств, что давало стимул для их кооперирования на основе подлин­ных экономических интересов.

Третьим направлением преобразований стала реструкту­ризация промышленности, т. е. перестройка ее структуры применительно к рынку. Подчеркивается, что реструктуризация должна проводиться одновременно, а по возможности и до приватизации. По примеру социалистической индустриализа­ции в СССР в новых социалистических странах строились ги­ганты тяжелой промышленности, такие, как Новая Гута в Польше или металлургический комбинат Галаца в Румынии. Экономическая эффективность таких предприятий отходила на задний план перед политическими амбициями.

В замкнутом рынке СЭВа производилась продукция, ко­торая оказывалась неконкурентоспособной за рамками этого рынка. Теперь надо было одни предприятия закрывать, дру­гие модернизировать. По расчетам Всемирного банка, для та­кой перестройки требуется в течение 10—15 лет ежегодно вкла­дывать средства, превышающие и запасы ресурсов, и произ­водственные мощности.

Но реструктуризацию замедляет не только недостаток средств. Власти не могут ликвидировать убыточные гиганты тяжелой промышленности, потому что они кормят целые го­рода (например, металлургический комбинат в Галаце).

Основным торговым партнером стран Восточной Европы до 1990 г. был Советский Союз. Теперь больше половины торго­вого оборота этих стран приходится на страны Европейского Союза, а на долю России — лишь 8—10% (но 1/3 экспорта нашего газа и 1/4 экспорта нефти по-прежнему направляются сюда). Но Западу требуются не те товары, которые можно было бы сбывать в СССР. Переориентация торговли резко ухуд­шает структуру экспорта. Страны Запада покупают лишь про­дукты сельского хозяйства, сырье, черные металлы и некото­рые потребительские товары. Лишь Польше и Венгрии удает­ся продавать на Запад отдельные машины. Все это увеличива­ет необходимость реструктуризации, а следовательно, и капи­таловложений. Помощь в этом ожидается от Запада. Но Запад не спешит вкладывать сюда свои капиталы. Приток иностран­ных инвестиций за 1989—1997 гг. составил 40 млрд долларов, но в основном в Венгрию, Чехию и Польшу, т. е. страны с отно­сительно высоким уровнем развития.

Важной составной частью перестройки экономики являет­ся и институциональная реформа — реорганизация государ­ственного аппарата по управлению хозяйством. Если прежде государство непосредственно управляло подавляющей частью хозяйства страны, выступая как собственник этого хозяйства, то теперь его функции сокращались и качественно изменялись. Содержание большей части хозяйства передавалось в ведение частного капитала, но в руках государства оставалась инфраструктура, национальная оборона, что также требовало больших государственных средств.

В первую очередь были распущены плановые органы, но вместо них надо было создать новые институты, приспособленные к рыночным отношениям. Надо было разработать основы рыночного законодательства, законы о собственности, о контрактах, о банкротстве, разработать новую систему нало­гов. Прежде налоги не играли самостоятельной роли. Налог на добавленную стоимость, подоходный — не имели смысла, пока цены и ставки заработной платы устанавливались государством.

В новых условиях требовалось не устранение государства из экономической жизни, а изменение и усложнение его фун­кций, не отказ от планирования, а переход к экономическим методам планирования.

Всю систему экономических регуляторов надо было стро­ить заново, начиная с азов, и это оказалось наиболее трудной задачей. Ведь у руководства хозяйством оставались преимуще­ственно прежние люди, с прежними стереотипами. Поэтому в экономических обзорах этой группы стран постоянно встреча­ется лейтмотив: процесс идет медленно, потому что еще не разработаны новые "правила игры".

Перестройка экономики, как правило, сопровождается экономическим спадом: сначала разрушается старое, а затем постепенно осваивается новое. В начале 90-х годов производство в странах Восточной Европы сократилось на 20—25%.

Если принять уровень ВВП в 1989 г. за 100%, то в 1999 г. он составлял в Польше 121,6%, в Словакии — 101,5%, в Венг­рии — 99,2%, в Чехии — 94,7%, в Румынии — 73%, в Болга­рии — 66,8%.

Рассматривая эти цифры, мы должны учитывать, что это не был застой или спад длиной в 10 лет. Спад был в начале 90-х гг., когда реформы начинались, затем он сменился мед­ленным ростом.

При анализе этих цифр мы должны принимать во внима­ние и то, что в них не включена "неформальная" экономика, т. е. та часть хозяйства, которая не учитывается официальной статистикой, не регистрируется в государственных органах и с которой не поступают налоги. Как мы знаем на отечественных примерах, именно эта сфера хозяйства особенно оживляется в период экономической перестройки.

Неизбежность спада при экономической перестройке учи­тывалась реформаторами, но не предполагалось, что он будет продолжаться больше 2—3 лет. Однако в некоторых странах он не прекратился и к середине 90-х гг.

В среднем по странам Восточной Европы к концу 90-х гг. дореформенный уровень ВВП был восстановлен, но если, как видно из приведенных цифр, экономика Польши за 10 лет сде­лала шаг вперед, а в Чехии, Словакии, Венгрии был восста­новлен уровень 1989 г., то производство Болгарии и Румынии еще не достигло этого уровня.

В первую очередь это было связано с общим уровнем эконо­мического развития. ВВП на душу населения в 1999 г. в Чехии, Словакии, Венгрии и Польше составлял 7—9 тыс. долл. в год, а в Болгарии и Румынии — 3—3,7 тыс. долл., т. е. в 2—2,5 раза меньше.

Бедность тормозила и ход преобразований. Когда спад за­тягивался, правительства, чтобы остановить дальнейшее па­дение уровня жизни, пытались сохранить контроль над произ­водством и дотации. На смену сторонникам "рыночного фунда­ментализма" и шоковой терапии к власти приходили полити­ки, склонные затормозить ход реформ, сохранить часть соци­алистических порядков. В Болгарии и Румынии в 1995—1996 гг. процесс приватизации был приостановлен.

Такая двойственная политика усиливала хаос, открывала свободу действий близким к правительству дельцам. Усилива­лась коррупция со всеми ее негативными последствиями.

Дополнительные трудности возникали в результате нацио­нальных конфликтов. В результате ослабления централизующей роли государства верх брали региональные группировки. Если распад Чехословакии произошел в мирных, цивилизованных формах, то распад Югославии подорвал хозяйство страны.

И все же в целом перспективы хозяйственного развития стран Восточной Европы благоприятны. Самый трудный учас­ток на пути преобразований, когда реформаторы ударялись в крайности, когда приватизация сопровождалась расхищением национального богатства, когда усиливался экономический хаос, уже пройден, и даже началось поступательное движение. Воз­врата к прошлому нет. Начинается этап стабилизации экономи­ки на новом пути.