(1918-1989)

Розовая жизнь красного миллиардера

Николае в равной степени был привержен к роскоши и социализму. Он утратил и то, и другое.

Только очень недоброжелательный человек спосо­бен был попрекнуть Кондукатора * его гигантским состоянием. Каждому известно, что частная собст­венность упразднена в странах коммунистического рая, и поэтому говорить о Чаушеску, как о «красном миллиардере» - а это делали некоторые - было бы чистой клеветой.

• Безденежный миллиардер

Николае и Элена Чаушеску, чистокровные пролета­рии, несгибаемые представители самого великодуш­ного учения - марксизма-ленинизма - вызывали во всем мире восторг левых интеллектуалов своей преданностью борьбе за социальную справедли­вость, за раскрепощение народов и за права челове­ка. Будучи образцовыми бойцами с безупречной революционной этикой, они не имели в карманах ни единой собственной копейки. Им никогда не принадлежали ни нарядные яхты, на которых они бороздили бы моря, ни пышные дворцы, оставшие­ся с ненавистных времен Гогенцоллернов и рекви­зированные ими с целью поселять там свое потом­ство и родню, ни более скромные резиденции, где они принимали Жоржа Марше и других гуманистов такого же пошиба, преданных праведному делу за­щиты бедняков. Все, решительно все являлось соб­ственностью победившего, освобожденного и рас­цветающего рабочего класса.

 По оценке экспертов

Личное состояние Чау­шеску, за исключением просто-напросто предоставленных в его распоряжение офици­альных резиденций, машин и т. д., исчисля­лось приблизительно в 200 миллионов фран­ков.

• Передвижная витрина коммунизма

По этой причине у Чаушеску не было оснований для укоров совести, хотя у него в руках и находи­лось одно из крупнейших состояний всей плане­ты,-ведь оно ему не принадлежало. Ему просто дали его взаймы, и предполагалось, что после него это состояние перейдет к Нико, его сыну и наследному принцу, и потом к внукам и правнукам,-это уже будет тогда, когда сияющая звезда коммунизма и всеобщего равенства встанет, благодаря ему, над всем миром. Словом, это состояние было всего лишь инструментом, ему доверенным, дабы он мог достойно нести свою непосильную ношу вождя про­летарской революции; состояние-как функция выполняемой работы.

Карьера

Назовем   две   даты   в политическом восхож­дении Чаушеску: 1965г.- избран   гене­ральным     секретарем коммунистической пар­тии Румынии, 1967 г.-президентом.

•              Тяжкая трудность этого ремесла

Нелегкая задача выпала однако на его долю. Ведь Чаушеску один должен был воплотить собой все чудеса коммунизма, и делать это приходилось не только на глазах у прогнившего и заведомо не­доброжелательного капитастического мира, но так­же на глазах у тех братских стран, которых настигла перестройка и где многие товарищи уже задавались вопросом-не осталось ли прекрасное будущее коммунизма далеко позади. Но разве мог Кондука-тор наносить визиты главам западных стран в такой одежде, какую носили его соотечественники, иначе говоря-в поношенных костюмах, в стоптанных башмаках и в габардиновых плащах, столь же не­модных, как марксистская идеология? Разве мог он принять Жоржа Марше в новостройке на окраине Бухареста? Конечно, нет. Это было бы оскорблени­ем всему рабочему классу.

Зная капиталистический мир как свои пять паль­цев, он понимал, что там дают в долг только богато­му, а ему надо было немало взять в долг, чтобы как-то исправить ущерб, нанесенный его экономической политикой. А чтобы внушить доверие, необходимо было следить за своим внешним видом. И вот поэ­тому, уподобившись разорившемуся предпринима­телю, который тщательно скрывает свою бедность, чтобы завоевать доверие, он подчеркнуто выставлял на всеобщее обозрение свое богатство. Шкафы его были заполнены норковыми шубками, сейфы- украшениями из драгоценных камней, гаражи- спортивными машинами, а ванные комнаты-фар­форовыми унитазами. Пожалуй, так можно было завоевать доверие западных инвесторов.

•              Сердце-слева, а бумажник-на Западе

Разумеется, кое-какие зануды недоумевали-зачем ему, при таких перспективах, счета, открытые им в швейцарских банках, и перечисленные туда амери­канские доллары, немецкие марки-но только не советские рубли. Но подобные кощунственные во­просы неизменно вызывали раздражение у высоко­поставленных левых демократов и социалистов, и они старались уклониться от ответа. Если товарищ Чаушеску богат, это значит, что богатство его идет на пользу пролетариям, да и вообще, деньги развра­щают людей только в прогнившей капиталистичес­кой системе. Кто же этого не знает!

•              Коммунистический король

Итак, Кондукатор наслаждался всеми благами, ко­торые приносило ему богатство, и гордо, а глав­ное-бессознательно игнорировал молчаливое не­одобрение, которое день за днем все больше накипа­ло в народе, находившемся, как он думал, у него в полном подчинении, благодаря целой армии донос­чиков, жандармов и полицейских. Полицеские сле­дили за жандармами, жандармы приглядывали за полицейскими, и все находились в напряженном ожидании сигнала, который дадут аппаратчики и по которому все как один встанут и громом аплоди­сментов ответят на его бесконечные, нагоняющие дремоту речи.

А старикан Николае упивался этими овациями и растроганно вспоминал о своем скромном вступле­нии в эту жизнь. Ведь до того как стать коммунис­том и двинуться от одного преступления к другому, словно по ступеням лестницы, он был всего-навсего ничтожным подручным сапожника. Благодаря Кар­лу Марксу вся жизнь его изменилась. Если огля­нуться, она представлялась некой волшебной сказ­кой, так же как его роман с Эленой напоминал книжки на розовой водице.

И он ни на одно мгновение не сомневался, что его народ, обладающий чувствительной душой и подвергшийся суровой идеологической обработке, поймет прекрасную историю его жизни.

Загородные домики коммунистических Королей:

Дворец Пелес (бывшая летняя резиденция Го-генцалнернов); дворец Могоэоайа; монастырь Контрочени.

•              Слава властителя

Став верховным аппаратчиком Социалистической Республики Румыния, Николае Чаушеску делал все возможное, чтобы поднять престиж высокой долж­ности, которую ему доверил рабочий класс. Он по­нял, что в его лице должна воплотиться вся слава новой Румынии, понял необходимость культа лич­ности, по образу и подобию Сталина и Бокассы, и мало-помалу превратился во всемогущего и про­славленного монарха. В государстве, где атеизм был возведен в догму, он стал править как самодержа-вец, и самодержавие его было вовсе не ограничен­ным, поскольку он думал, что ему никогда не при­дется отдавать отчет какому бы то ни было Богу. Вот он и заботился о собственной славе, с тем что­бы ее отблеск отразился на стране.

•              Покровитель искусства и литературы

Сообразив, что блистательная политика невозмож­на без содействия со стороны искусства, он окру­жил себя когортой архитекторов, художников и поэтов-чиновников. Он осыпал их всяческими бла­гами, предоставлял в их распоряжение роскошные дворцы и выражал им всяческое внимание, с тем чтобы они все как один воспевали его личные достоинства, блестящие заслуги его жены, а также все благодеяния социализма. И все эти гениальные творцы, жаждущие его дальнейших милостей, ста­рались вовсю. Поскольку ирония была оружием весьма опасным в эпоху его просвещенного правле­ния, они, ни разу не улыбнувшись, сплетали в его честь лавровые венки и придумывали тысячи разных прозвищ, которые пресса тотчас же подхва­тывали.

Если простые румыны склонны были, скорее все­го, сравнивать его с Дракулой, то пресса превраща­ла Кондукатора в «Дунай мысли», в «Маяк», в «многостороннего вождя». И вот музеи мало-пома­лу заполнились его портретами и собранными им сувенирами, библиотека-его философическими сочинениями, а площади-его скульптурными изо­бражениями. Площади эти, кстати, были по его приказу прорублены с помощью бульдозеров в самой гуще старинных исторических кварталов го­рода. По его указке там появились бесконечные неоклассические фасады, которые привели бы в вос­торг Муссолини, и на которые с завистью взирал Джек Ланг (человек культурный и, как известно, министр), вспоминая неприятности, чинимые ему парижанами всего-то из-за одной злополучной пирамиды.

•              Красный кардинал

Что касается Элены, то ее прославляли не меньше, чем ее блистательного супруга. «Вы-наша икона, вдохновлявшая нас с первых мгновений жизни»,- взволнованно обращался к ней поэт, жаждущий

Николай и Еленана своей «служебной» яхте во времена их величия.

поскорее выдвинуться. Лесть была слишком уж гру­бой, но супруге «Дуная мысли» она пришлась по вкусу и показалась вполне оправданной, а посколь­ку конкуренции Элена не любила, она с удвоенной энергией стала следить за тем, чтобы ни единой иконы Пречистой Девы не осталось в тех редких церквях, которые пощадил бульдозер социализма.

Надо сказать, сия иконописная особа была жен­щиной с характером. Являясь, по сути дела, настоя­щим серым кардиналом этого режима, она занимала одновременно несколько высоких постов и весьма умело их использовала; будучи министром культу­ры, опустошила музеи, чтобы обставить свои рези­денции; занимаясь распределением государствен­ных должностей, предоставила ключевые места обо­им сыновьям, дочери и кузенам; взойдя благодаря мужу на международную вершину науки, печатала научные труды, смешившие до упаду ученых всего мира. И, неустанно заботясь о том, чтобы жизнь ее сограждан была возможно более упорядочена, она всячески боролась с обскурантизмом и проявляла в этой области недюжинную инициативу. Именно ей румыны были обязаны режимом питания с доско­нально рассчитанными калориями, режимом, кото­рый наверняка уморил бы их голодом, если бы эко­номическая политика Николае не взяла эту задачу на себя несколько раньше.

• Конец прекрасного сновидения

Все это рухнуло в один прекрасный день 1989 г., когда народ решил не прислушиваться более к сиг­налам своих аппаратчиков. Вместо привычных ап­лодисментов стали раздоваться нахальные свистки. Народ наконец заговорил-сначала голосом серд­ца, потом голосом оружия. Розовый роман красных миллиардеров утонул, как известно, в кровавой бане. Вооруженные мятежники проникли во дворцы и резиденции карпатского чудовища. Изумленные роскошью, представшей их широко раскрытым гла­зам, словно они оказались в пещерах Али-Бабы, го­лодные дети бухарестских предместий разлеглись на ложе ми л ли ар дера-комму ни ста. С негодованием взирали они на его письменные приборы из чистого золота, с хохотом фотографировались в его ванной комнате на фарфоровом унитазе.

Sic Transit gloria mundi!*

Некой старушке было поручено составить список всего этого домашнего имущества. Работе ее и кон­ца не видно!

Питекантроп

Первый европеец жил в Скорничести, родном городе Чаушеску. По-крайней мере в этом

румыны были обязаны режимом питания с доско­нально рассчитанными калориями, режимом, кото­рый наверняка уморил бы их голодом, если бы эко­номическая политика Николае не взяла эту задачу на себя несколько раньше.

• Конец прекрасного сновидения

Все это рухнуло в один прекрасный день 1989 г., когда народ решил не прислушиваться более к сиг­налам своих аппаратчиков. Вместо привычных ап­лодисментов стали раздоваться нахальные свистки. Народ наконец заговорил-сначала голосом серд­ца, потом голосом оружия. Розовый роман красных миллиардеров утонул, как известно, в кровавой бане. Вооруженные мятежники проникли во дворцы и резиденции карпатского чудовища. Изумленные роскошью, представшей их широко раскрытым гла­зам, словно они оказались в пещерах Али-Бабы, го­лодные дети бухарестских предместий разлеглись на ложе ми л ли ар дера-комму ни ста. С негодованием взирали они на его письменные приборы из чистого золота, с хохотом фотографировались в его ванной комнате на фарфоровом унитазе.

Sic Transit gloria mundi!*

Некой старушке было поручено составить список всего этого домашнего имущества. Работе ее и кон­ца не видно!

Питекантроп

Первый европеец жил в Скорничести, родном городе Чаушеску. По-крайней мере в этом Кондукатор попытался убедить научную об­щественность.