(1821-1909)

Миллиардер-некрофил

История Альфреда Шошара была бы ужасно печальной, если бы не его похороны. Эта погребальная церемония явилась одной из величай­ших удач Борниоля *, и, благодаря ей, имя «Бельевого императора» сохранилось в памяти последующих поколений.

Имя Альфреда Шошара, по всей вероятности, давно изгладилось бы из человеческой памяти, не прило­жи он к подготовке собственных похорон стараний, достойных фараонов древнего мира. Его страсть к некрополям, погребальным мавзолеям, черным тра­урным полотнищам, расшитым серебряной слезой, и запаху ладана, сопровождающему заупокойную службу, была поистине маниакальной. Ничто так не радовало его, как зрелище проезжающего по улице катафалка, сопровождаемого стадом наследников и траурными вуалями, трепещущими на ветру вокруг дорогого усопшего.

 

Цена похорон

На похороны Шошара было истрачено не ме­нее пятисот тысяч фран­ков... 1909г.!

• Тонкий знаток

Он нежно любил хризантемы, иммортели и анюти­ны глазки и ждал Дня помилования усопших с тем же нетерпением, с каким ребенок ждет Сочельник. Из прославленных имей своего времени он навер­няка выше всех ставил имя Борниоля. Как истый знаток, он восхищался его организацией погребаль­ных церемоний, неподражаемой выправкой служи­телей, безупречной отделкой катафалков. Его стремление к совершенству было поистине неисто­щимым. В этой области он был не менее придирчив, чем какой-нибудь любитель боя быков в своей. Он негодовал, когда покойника слишком быстро укла­дывали в гроб или когда слезы наследников выгля­дели недостаточно искренними. Смерть в его глазах не была просто концом жизни,-она, скорее, явля­лась достойным ее завершением. Следовательно, за ней нужен был уход и присмотр, и необходимо было довести этот процесс до апофеоза.

Борниоль – владелец крупнейшего похоронного бюро в Париже,

Песенка, имевшая успех

По поводу похорон Шо-шэра было написано множество песенок, имевших большой успех. Настоящая удача выпала на долю следующей: Когда пришел послед­ний час.

 

Он завещание составил,

Но на рабочий бедный класс

Там ни гроша он не ос­тавил.

Хотел он славы - дал бы нам

Хоть тысяч двести для народа!

На погребальные расхо­ды

Немало  тыщ  ухлопал сам.

Купив    роскошнейшие ризы,

Всему народу бросил вызов!

 

"Forget me not"

Разумеется, об этой его страсти знали только близ­кие ему люди и кое-кто из служащих похоронного бюро, с которыми он водил знакомство. А в повсе­дневной жизни Альфред не отличался от любого другого миллиардера-любил деньги, женщин И даже жизнь, которую, говорят, прожигал вовсю. Одна лишь странная его привычйа позволяла дога­даться о его погребальной мании он любил да­рить гостям маленькие бронзовые бюстики или ме­дали со своим изображением и надписью: «Forget me not»*. Эти погребальные безделушки служили ему визитными карточками. На них он был изобра­жен со своими огромными бакенбардами, придавав­шими ему некоторое сходство с Бэлфорским львом, а поза была исполнена глубокой задумчивости,- так посмертно всегда изображают знаменитых лю­дей, будь то поэты-трагики или солдаты-юмористы.

•              Миллиардер in aeterum**

Самое горячее желание Шошара заключалось в том, чтобы память о нем сохранилась для потомства в каком-нибудь сквере или на площади. Он жаждал, чтобы его обессмертили в бронзе, и пусть на чело его сядет голубь, а под постаментом возникнет пис­суар-он будет ждать конца света, мрачно погля­дывая на ребятишек, грызущих вафли, и на солдат-отпускников,, заигрывающих со служанками. Сло­вом, ему нужно было только одно-посмертная слава. Такая перспектива компенсировала бы с лих­вой жизнь этого миллиардера, которая протекала с огорчавшей его обыденностью. В человеческой био­графии нет ничего скучнее успеха, если он настой­чиво повторяется снова и снова. И с этой точки зре­ния биография Шошара была донельзя печальна-хоть умри!

•              В услужении у «Бедолаги»

Как многие миллиардеры, он начал с очень скром­ной работенки-служил приказчиком в магазине тканей, носящем, неизвестно почему, название «Бе­долага», и получал двадцать пять франков в месяц. Он сам мог бы прекрасно применить к себе эту ха­рактеристику, если бы, по счастливой случайности, в Париже не начались большие работы по украшению города, которые и пробудили его честолюбие Шошара.

Узнав, что братья Перейр запускают обширную программу строительных работ, он в один прекрас­ный день решил попытать счастья, отправился к ним, не питая особых надежд, и без каких-либо пре­дисловий обратился к ним с просьбой сдать ему в аренду какой-нибудь магазин, хотя у него не было ни гроша за душой, чтобы платить за помещение. Это был, разумеется, весьма нахальный блеф с его стороны, и он был готов к тому, что его с шумом выставят за дверь. Но банкиры-народ вежливый. Братья выслушали парня с удивительным внимани­ем, а затем избавились от него с бесконечной чут­костью и на прощание, улыбаясь, сказали, чтобы не слишком его огорчать: «Оставьте ваш адрес, мы вам напишем». Разочарованный Альфред вернулся к

 

 

•              Как пробный камень лег в основу здания

Против всякого ожидания, ему действительно напи­сали. Братья Перейр, тронутые непосредственнос­тью Шошара и удивленные его решительностью, сменили прежнее свое мнение и согласились сдать ему в аренду магазин-пусть попытает счастья. Они даже подумывали о том, чтобы дать ему взай­мы парочку миллионов для начала.

Едва успев дочитать их письмо, Альфред бросил­ся на поиски всего, что было необходимо для его предприятия. С помощью своего парикмахера, кото­рый, подобно всем парикмахерам, начиная с Фига­ро, умел налаживать отношения, он нашел желаю­щих вложить деньги в его дело, нашел даже компа­ньона, такого же безденежного продавца, как он сам и столь же готового пуститься в погоню за удачей.

В дальнейшем «Галереи Лувра» расширились и превратились в «Универ­маг Лувр», себе в «Бедолагу» и опять стал торговать лентами и тканями, пытаясь смириться с судьбой.

•              «Белый магазин»

Таким образом пара ловкачей создала «Галереи Лувра». В этом роскошном магазине, открывшемся на бойком месте, продавались вещи исключительно белого цвета-платья для девочек, идущих к пер­вому причастию, подвенечные платья, юбки, кру­жевные панталоны, сутаны для священнослужите­лей, носящих белое облачение, воротнички, подоб­ные взбитым сливкам, и даже простыни, которые покупательницы вполне могли использовать как са­ван в случае смерти.

Благодаря некоему обстоятельству, открытие ма­газина, 22 августа 1855 г., превратилось в подлин­ное торжество. Как известно, человеку удачливому всегда везет -оказалось, что открытие магазина со­впало с открытием первой парижской Всемирной выставки. Провинциалы толпой бросились в новый магазин, устроив невообразимую толчею. В роскош­ном магазине, где продавалось только белое, дра­лись по-черному. Рвали из рук панталоны, расхва­тывали сутаны, разбирали саваны. Раскупали всё.

С первого же дня Шошару привалил неслыхан­ный доход и громкая слава. Пресса отметила его возгласами одобрения и даже наградила званием «Бельевого императора», что весьма расстроило его конкурентов. Он разбогател в один присесг, а даль­ше деньги текли к нему сами-оставалось только их тратить.

 

•              Только слава-ничего более

А тратить их было весьма затруднительно, ибо при ежегодном доходе в семьсот миллионов понадоби­лось бы немало времени и особое умение транжиры. Тем не менее Шошар вовсю пытался это сделать, создавая разные благотворительные фонды, разда­вая деньги лопатой, собирая к тому же замечатель­ную коллекцию картин. Но все понапрасну. Белый цвет решительно оставался в моде, и «Галереи Лув­ра» наполняли его сейфы деньгами гораздо быстрее, чем он успевал их расходовать.

Расходовать их стало еще труднее, когда его ох­ватила новая страсть, занимавшая все время и все помыслы,-страсть к почестям. Опьяненный уда­чей, бывший приказчик из «Бедолаги» пристрас­тился к светской жизни и связям в высших сферах. Он то и дело заходил в «Пале-Бурбон», сшивался в Сенате, не пропускал ни единого юбилея и с востор­гом читал республиканские речи. Дни его были за­полнены завтраками с сенаторами, коктейлями с министрами, ужинами и выпивками с депутатами и послами. Он окунулся в мир политических деяте­лей с таким же наслаждением, как месье Журдэн в мир представителей дворянства. Начиная с прези­дента Республики и кончая самым скромным чле­ном кабинета министров,-все избранники и значи­тельные персоны Франции ежедневно сидели у него за столом. Демократия до отвала наедалась у него икрой и паштетом из печени, вволю напивалась шампанским и старейшими винами и выходила от него, нетвердо держась на ногах, сдвинув набок фригийский колпак, опасаясь приступа подагры, но постоянно испытывая к хозяину чувство глубочай­шей благодарности. И эта благодарность «от живо­та» вскоре принесла Шошару большой крест Почет­ного Легиона.

Коллекционер

Среди картин, завещан­ных Ш ошв ром Лувру, находится, в частности, знаменитый «Анжелюс-Милле. «Бельевой Импе­ратор» обожал этого ху­дожника, но в его кол­лекцию входили также Иэабе, Добиньи, Теодор Руссо, Фромантен...

•              Зарождение призвания

В один прекрасный день (прекраснейший день в жизни Щошара) Жорж Лейг, министр народного образования, приколол крест Почетного Легиона к его бутоньерке; это совершилось в очень торжест­венной обстановке на глазах у зала, переполненного депутатами и муниципальными советниками. Ми­нистр произнес по сему поводу весьма прочувство­ванную речь чисто республиканской направленнос­ти, которая уже напоминала надгробную, и завер­шил ее такими словами:

 

 

- Можете гордиться, Щошар, можете радовать­ся: вам обеспечена лучшая доля - бессмертие!

При слове «бессмертие» Шошар выпятил грудь, утер слезу рукавом и погрузился в длительные меч­тания. Он думал о том, сколь трогательна была бы эта прекрасная захватывающая церемония, если бы она имела место возле гроба, украшенного багровы­ми и черными полотнищами с вышитыми на них се-ребрянными слезами. Ему привиделись и факель­щики в парадном одеянии, представители власти в цилиндрах, духовные лица в черных сутанах, кучка депутатов с подобающим выражением лиц. Сам того не замечая, он принял позу великого покойни­ка. Он почувствовал себя статуей на городской пло­щади. Голубь уселся на бронзовое темя; внизу гуля­ли детишки с няньками; постамент вырос у него под ногами, а под постаментом-уличный писсуар. С лов ом, ему открылся апофеоз его славы.

Дети Марии

Успеху торговли «белым товаром- в XIX вехе не­мало содействовал культ Детей Марии. Во славу Пресвятой Богородицы в белый цвет одевались не только девочки, иду­щие к первому причас­тию, но и юные ново-брачные. Повезло Шо-шару!

•              Постановка

И он тотчас же начал готовиться. Чтобы все про­шло как следует, надо заранее браться за дело. За четыре года до смерти он воздвиг себе мавзолей на кладбище Пэр-Лашез и обратился к Борниолю с просьбой хорошенько продумать организацию похоронных торжеств, так чтобы они остались в благородной памяти потомства.

Дело было доведено до торжественно окончания. Он лично позаботился обо всем, вникая в малейшие подробности, как режиссер накануне премьеры. Он выбрал лучший из гробов, вечерний костюм по пос­ледней моде и пристегнул к сорочке три настоящие жемчужины чистейшей воды. Он высказал собст­венное мнение о надлежащих украшениях катафал­ка, о букетах и венках и даже потребовал, чтобы факельщики сбрили усы и оделись, веселья ради, в лакейские ливреи на французский лад.

Наконец он написал завещание и умер 9 июня 1909 г. предварительно составив и положив на туа­летный столик текст телеграммы, которую надлежа­ло разослать в газеты всего мира. Текст был ску­пым, но как раз этот лаконизм и производил силь­нейшее впечатлиение. Он состоял всего из двух слов, двух простых слов, которые звучали как воз­глас самой судьбы; «Шошар скончался».

•              Скандал

Содержание завещания благодаря газетам стало из­вестно до похорон. Поскольку у Шошара детей не было, воли покойного ждало множество друзей, ко­торые в течение ряда лет окружали дорогого усоп­шего столь же нежными, сколь и бескорыстными заботами. И тут разразился скандал: «Бельевой им­ператор» оставил своим бесчисленным слугам, ра­ботникам «Галерей Лувра», благотворительным об­ществам и парижской бедноте сущие пустяки. А весьма ценная коллекция картин отошла Лувру вместе с двумя миллионами франков на покрытие расходов по устройству экспозиции. Что касается основного богатства, то оно было частью завещано мадам Бурсен, подруге покойного, унаследовавшей, помимо денег, самый роскошный его особняк на улице Веласкеса, а частью... Жоржу Лейгу, бывше­му министру, в благодарность за врученный орден Почетного Легиона и за трогательные слова, произ­несенные км по этому поводу.

Посмертная слава

В прошлом веке похоро­ны всегда представляли собой весьма эффект­ное зрелище. Погребе­ние Виктора Гюго яви­лось поводом для гран­диозной мизансцены. Один из зрителей при­шел в такой восторг, что упал в Сену и...утонул!

• «День славы настает..>  *

Когда стал известен последний пункт завещания, разочарование «прочих наследников» перешло в возмущение. Каждый почувствовал, что его правам нанесен чувствительный ущерб. И это возмущение было тем более бурным, что одним из двух главных наследников оказался министр-вот что вызвало всеобщее негодование. Поднялись крики о взяточ­ничестве, о бесчестных происках парламентариев. Жорж Лейг, который был не менее других удивлен решением «бессмертного Шошара», подвергся бес­численным злобным нападкам.

Тем не менее, эта шумиха, при все своем не­доброжелательстве, как раз и обеспечила самым пышным похоронам века огромный успех, превзо­шедший все надежды покойного. Простые парижане повалили туда толпой, как на ярмарку, смеха ради. С самого рассвета площадь Мадлен была забита до отказа, Чтобы ничего не упустить из интересного зрелища, люди карабкались на деревья и на крыши и платили немалые деньги, чтобы их пустили по­глядеть из окошка. Словом, за прах покойного чуть ли не дрались!

Пышный катафалк, осыпанный орхидеями и за­литый серебряными слезами, производил огромное впечатление. За ним следовали пять колесниц, вле­комых двадцатью лошадьми темной масти, они

•Первая строка «Марсельезы*.

были доверху нагруженны венками и накрыты чер­ными с серебром тканями. Позади катафалка, в строгом церемониальном порядке, вышагивала це­лая армия цилиндров, надетых на прославленные головы деятелей политического мира. Можно было сразу отличить цилиндр Эмиля Лубэ - по белой бороде, от цилиндра Жоржа Лейга - по закручен­ным вверх усам. Далее следовал батальон камерди­неров, делегация главных приказчиков и синдикат прачек-бельевщиц, одетых в черное, ввиду обстоя­тельств. Все они соблюдали истинно республикан­ское достоинство! Великие похороны Шошара всем внушали уважение.

•              Дело принимает скверный оборот

Но все испортилось, когда в толпе зевак постепенно стал нарастать шум. Шум этот был сперва незначи­тельным, но, быстро усиливаясь, превратился в вопль негодования. Раздавались насмешливые воз­гласы по поводу «цены ордена», возмущенные жа­лобы на убогую зарплату, которую получали служа­щие в магазине покойного, нападки на неблагодар­ного «дурного богача». Вскоре отовсюду понеслись враждебные крики. Потом полетели тухлые яйца и гнилые помидоры. Прозвучали куплеты на соответ­ствующую тему. Жорж Лейг по выходе из церкви был заулюлюкай толпой. Испугавшись, он залез в одну из колесниц, боясь, что его растерзают. Нако­нец толпа прорвала цепь полицейских и волной разлилась по улицам, увлекая за собой факельщи­ков, сбивая с голов цилиндры, обнажая лысые голо­вы сенаторов и разрывая в клочья вуали лам. В воз­никшей давке женщины падали в обморок, депута­ты переругивались, кто-то из министров даже поте­рял портфель, упавший в водосток. Полицейским пришлось применить силу. Им со смехом бросали в лицо хризантемы, как на карнавале в Ницце. Уже собрались было вызвать войсковую часть, чтобы до­браться до кладбища Пэр-Лашез.

•              Пристыженные наследники

События пошли на пользу авторам уличных песе­нок и продавцам шуточных товаров. Нарасхват шли пародийные «сообщения о смерти» и тексты «смеш­ных песенок». В течение какого-то времени в неко­торых кафе, где выступали эстрадные певцы, уста­новилась мода на «потустороннюю тематику».

Что касается прессы, то она в те давние времена была  еще  свободной  и  поэтому  воспользовалась

 

Похороны Шошара послужили тому, что была выпущена серияпочтовых открыток, которые и по сию пору идут нарасхват у любителей

Завещание

Доля наследства, заве­щанная Жоржу Лейгу, составляла в целом пят­надцать миллионов франков - из них две­надцать с половиной миллионов ему лично, один миллион его жене и по сто пятьдесят тысяч каждой из дочерей.

Непринятый закон

Неожиданное последст­вие этого дела! Один из депутатов предложил проект закона, по кото­рому запрещалось лю­бому министру быть упо­мянутым в завещании человека, которому он в свое время вручил ор­ден. По какой-то таинст­венной причине этот за­кон так никогда и не был принят.

 

случаем, чтобы разоблачить перед возмущенным народом коррумпированные нравы политиков и все несправедливости капиталистического строя. Него­дование взметнулось с такой силой, что главным наследникам миллиардера пришлось принять соот­ветствующие меры, дабы утихомирить народ. Ма­дам Бурсен пожертвовала миллион франков служа­щим «Галерей Лувра», а Жорж Лейг пообещал внести часть полученного наследства... в кассу по­мощи отставным депутатам. В чем ему отказали со­братья по парламенту, к его величайшему удоволь­ствию.