(1800-1879)

Миллиардер-троглодит

Темное дело о наследстве проливает свет на этого таинственного миллиардера. Тайна и сейчас до некоторой степени покрыта мраком. Когда в 1879 г. пятый герцог Портлендский Уильям Джон Кэвендиш Бентинк-Скотт отдал Богу душу и был предан земле, он, должно быть, не почувство­вал себя там чужим. По какой-то причине, остав­шейся доныне неизвестной, этот полоумный милли­ардер провел в подземелье самые светлые дни своей жизни.

• Князь тьмы

 

Не считаясь с расходами и пользуясь возможностя­ми, которые предоставляло ему гигантское состоя­ние, он велел пробить под своими землями нескон­чаемые галереи, где и жил, подобно богатому пе­щерному человеку, в полном одиночестве, как крот, боясь солнечных лучей, а главное-назойливых человеческих глаз. Все поместное дворянство Анг­лии, пораженное столь загадочным явлением, долго ломало голову, чтобы найти объяснение этому странному виду помешательства. Одни говорили о каком-то кожном заболевании, которое якобы так изуродовало его лицо, что герцог опасается показы­ваться людям на глаза; другие выдвинули гипотезу патологической робости, вынудившей его бежать от светской жизни, на которую он был обречен от рож­дения; нашлись и такие, кто, с оттенком недоброже­лательства, высказывали гипотезу, будто это все- маскарад, прикрывающий распутную жизнь, кото­рая, не будь такой предосторожности, привела бы к скандальному разоблачению. Пошли в ход самые невероятные измышления, но тайна так и осталась нераскрытой.

Родословная

Пятый герцог Портленд­ский был отпрыском одного из самых знаме­нитых английских се­мейств. Титул баронета Портлендского был за­менен герцогским в 1716г..

• Похороны по первому разряду

Замок Уэлбек и окружающий его парк, так же как роскошный лондонский особняк Харкорт-Хауз, со­хранили славу царства тьмы. Царство гигантское и комфортабельное, обставленное со всеми удобства­ми и роскошью, столь характерными для виктори­анской Англии. От коридоров до галерей, от кулуаров до катакомб оно представляло собой не что иное, как целый лабиринт пышно обставленных гостиных, библиотек, где хранились ценнейшие из­дания, уютных будуаров, парадных столовых, музы­кальных комнат и залов для приемов. Кстати, залы эти отличались тем, что хозяин их никогда никого там не принимал. Ведь даже многочисленные слуги, и те никогда его не видели. Он передавал им свои распоряжения в письменной форме, указывая, в какой точке лабиринта накрыть стол. И только об­глоданные куриные косточки, оставленные то тут, то там на жирных тарелках, позволяли им сделать вывод, что хозяин дома жив-здоров. Но увидеть его во плоти им удалось бы разве что, прибегни они к таким решительным мерам, как, например, заполне­ние галереи дымом, или задумай они запустить туда огромного хорька и свору фокстерьеров, чего ни в коем случае не позволили бы себе эти верные и по­чтительные слуги, которые были просто счастливы, имея столь нетребовательного хозяина.

Дед

Среди наиболее извест­ных персонажей, про­славивших род Портлен-дов. выделяется дед Уэлбекского троглодита, Уильям Генри Кэвеи-диш-Бентик (1738- 1809}, третий герцог. Он дважды был премьер-министром Англии. В 1766 г. женился на леди Дороти Кэвендиш, доче­ри четвертого герцога Девонширского.

Подземелья

Чтобы вы могли пред­ставить себе размах подземных работ, осу­ществленных по приказу герцога Портлендского, следует сообщить, что длина иных из этих гале­рей, по которым он всегда мог в случае не­обходимости ускольз­нуть, составляла не ме­нее десяти километров.

• Крыса вылезает иэ норы

Впрочем, его светлость не всегда сидел в своем таинственном логове. Бесчисленные подземные переходы позволяли ему улизнуть как из лондон­ского особняка, так и из замка, оставаясь никем не замеченным. Только ему одному были ведомы уме­ло скрытые выходы, из которых он мог попасть на ту или иную лесную лужайку или в некий подозри­тельный дворик в самом захудалом районе города. А там уж можно было храбро смешаться с осталь­ными представителями рода человеческого, не бо­ясь, что его узнают. Ибо герцог Портлендский, как и любой другой человек, испытывал подчас по­требность вдохнуть иной воздух, испытать какое-то разнообразие. И тогда он направлялся в Лондон, где его поджидали... подвалы его дворца.

Хитрая затея, тщательно продуманная и выпол­ненная им, позволяла ему оставлять в дураках даже ближайших слуг и переправляться в Лондон, со­блюдая полную тайну. Каждый день карета со спу­щенными занавесками на окошках курсировала взад-вперед между Уэлбеком и столицей. В назна­ченный час курьер ставил экипаж в укромное мес­течко, а сам на полчасика удалялся. За это время его светлость и мог забраться внутрь кареты. Кучер, воротившись, тотчас же отправлялся в путь, не за­давая никаких вопросов и никогда не зная, сидит хозяин в карете или его там нет.

 

Таинственный дворец

Дворец Харкорт-Хауз всегда стоял пустым. Но чтобы окончательно от­бить у зевак охоту туда заглянуть, он был окру­жен тесным строем де­ревьев, полностью скрывающих его от глаз.

 

De profundis

В Англии всегда хватало разных чудаков, и хотя герцог Портлендский вел жизнь пещерного челове­ка, это не вызвало бы столько толков, не приведи дело о его наследстве к совершенно фантастическо­му происшествию, на которое с жадностью накину­лись все газеты. Читатели, воспитанные на Конан Дойле и жаждущие больше всего на свете таинст­венных рассказов, насладились сполна.

Как и следовало ожидать, смерть пришла за ним в подземелье. Спустя несколько дней слуги, встре­воженные омерзительным запахом и нетронутым пудингом на тарелке, решились нарушить приказ и проникнуть в подземелье замка. Они обнаружили там труп хозяина, что взволновало их не меньше, чем археолога-находка останков фараона в еги­петском некрополе. А на следующий день похорон­ные дороги, столь же герметично закрытые, как бы­вала закрыта его карета, переправили его светлость в последнее обиталище.

•Ad intestant*

У герцога Портлендского детей не было, и не на­шлось страстно любящей женщины, которая согла­силась бы провести с ним жизнь в недрах земли. Поэтому в наследники был произведен некий трою­родный племянник, простой офицер-гвардеец, кому и достался титул и гигантское богатство. В отличие от дяди, у него не было никакого стремления к оди­ночеству. Это был светский щеголь, любивший при­нимать гостей и блистать в обществе. Не будучи чрезмерно чувствительным, он недолго скорбел по дальнему родственнику, которого никогда не видел и только слышал о нем как о сумасшедшем старике. Едва успев водрузить на голову прославленную корону герцогов Портлендских, он принялся устра­ивать в Уэлбеке и Харкорт-Хаузе пышные приемы, на радость викторианской аристократии. Буквально с сегодня на завтра эти роскошные резиденции за­сияли тысячью огней, и там вмиг была позабыта мрачная тишина, в которую их погрузил прежний владелец. Подчас новый герцог, желая повеселить гостей, зазывал их в подземные галереи своих дворцов и затевал там бешенную игру в прятки и жмурки, а потом развлекал друзей россказнями про

* Не оставив завещания {лот.).

 

 

 

Одна из редких фотографий Уэлбекского Крота

старого крота-дядюшку, которому пришла в голову столь удачная мысль-оставить ему свое огромное богатство. Все это необычайно подняло престиж молодого человека. В друзья напрашивались самые высокопоставленные лица, а в невесты-самые блистательные молодые девицы, и он мог бы рас­считывать на счастливейшее будущее, если бы неожиданно не разразился скандал.

•              Подозрения королевы

Скандал, не сходивший в течение многих лет со страниц британской прессы, начался с категоричес­кого запрета, который наложила ее величество ко­ролева Виктория на намечавшийся брак бывшего гвардейца с сестрой принца Уэльского. «Не сегод­ня-завтра он может оказаться без титула и без гро­ша»,-заявила она, не добавив каких-либо поясне­ний. Что же стало известно королеве о тайках по­койного герцога Портлендского, из-за чего она от­казалась от весьма приемлемого и даже выгодного союза? Этого не узнает никто и никогда, но короле­ва, по-видимому, была хорошо информирована.

•              «Герцог Портлендский и „мистер Друс"»

В 1898 г., иначе говоря-через девятнадцать лет после смерти герцога, некая миссис Друс, вдова

мелкого бакалейщика с Бейкер-стрит, подала в суд заявление, вызвавшее невероятный шум в лондон­ской прессе. Она утверждала, что ее сын Сидни яв­ляется законным наследником покойного миллиар­дера-троглодита и, следовательно, титул и состоя­ние принадлежат по праву ему. Как следует думать, это утверждение первоначально было встречено с недоверием. Но аргументы, которые она привела в доказательство, были столь убедительными, что вскоре ее дело заняло первую полосу во всех газе­тах. По словам этой женщины, ее свекор, покойный Томас Друс, владелец бакалейной лавки на Бейкер-стрит, был не кем иным, как почившим герцогом Портлендским.

Этот старик, отличавшийся всем известными причудами, испытывал, как многие другие, потреб­ность вести двойную жизнь. Время под землей он проводил будучи герцогом и пэром Англии, а на чистом воздухе преврашался в скромного и доволь­но бедного бакалейшика. К тому же миссис Друс, дабы никто не сомневался в ее словах, привела и материальное доказательство, подтверждающее эту фантастическую историю,-подземный ход, веду­щий из дворца Харкорт-Хауз к погребу на Бейкер-стрит. Как только надоест ему быть бакалейщи­ком-он уходил по этому коридору и сразу превра­шался в герцога Портлендского, с полной уверен­ностью утверждала она. Возразить на это было со­вершенно нечего.

Переход   наследства из рук в руки

В 1944 г., благодаря ни­чем не примечательному грабежу, удалось обна­ружить гигантское со­стояние некоего неза­метного канцелярского служащего, месье Фар-тона: четыре миллиона золотых франков. Этот человек получил их за­коннейшим образом от некоего господина де Марта, которому он как-то спас жизнь и который сделал его своим един­ственным наследником. Сам же господин де Март был незаконным сыном и унаследовал это состояние от бель­гийской принцессы,ко­торая на смертном одре поведала ему, что он - плод ее любви к одному из австрийских эрцгер­цогов.

• «Элементарно, дорогой Портленд»

Итак, пришлось обратиться в Скотланд-Ярд (Шер­лок Холмс болел гриппом и не мог заняться этим делом). Кое-что сразу показалось следователям не совсем ясным: каким образом Друс и герцог Пор­тлендский могли быть одним и тем же лицом, если герцог умер, когда бакалейщик с Бейкер-стрит уже добрых пятнадцать лет как покоился в могиле?

Эта неясность как будто на мгновение смутила вдову. «Хороший вопрос,-сказала она.-Сейчас я на него отвечу». Тем не менее она довольно долго размышляла под самоуверенными взглядами поли­цейских, которые считали, что уже разоблачили об­ман, а затем совершенно спокойно раскрыла то, что назвала «самой сутью дела». «Все очень просто. Од­нажды моему свекру-ну, герцогу-наскучило вести двойную жизнь. Он решил положить этому конец-а для этого ему следовало постараться, чтобы мистер Друс исчез. Вроде как избавляешься от надоевшей старой любовницы. Вот тогда, чтобы не расползлись слухи, было сразу сообшено о смер­ти бакалейщика и устроены его похороны-а в гроб погрузили семьдесят пять килограммов свин­цовых пластин. Могильщики и глазом не морг­нули».

Каким бы фантастичным ни выглядело подобное объяснение, оно показалось вполне правдоподоб­ным, тем более что его нетрудно было проверить- для этого достаточно было вскрыть семейную усы­пальницу Друсов. Никто не сомневался в том, что вдова бакалейщикак привела убедительнейшее до­казательство своей правоты. Читательская масса была уверена, что дело вот-вот придет к развязке, и молодой герцог Портлендский скоро окажется без гроша и без титула. Друзья уже покидали его один за другим, а мамаши перестали бросать на герцога те нежные взгляды, что бросают на молодых на­следников претендентки на звание тещи.

• Оставим в покое дорогах усопших

Неожиданное происшествие снова подняло шумиху вокруг этого дела. Второй сын Томаса Друса, деверь истицы, хранитель семейной гробницы, категори­чески высказывался против вскрытия могилы. «Моя невестка просто мерзкая врунья,-продолжал он с возмущенным тремоло в голосе.-Это было бы настоящей профанацией».

Все эти новые тайны привели прессу в еще ббль-ший восторг. Действительно, поведение деверя ка­залось более чем странным. Что-то за этим должно скрываться--разве он не в сговоре с невесткой? Какой ему смысл выражать сомнение? Что касается молодого герцога-тот уже начал успокаиваться. И действительно, как ему было не радоваться отме­не такой экспертизы, которая могла разорить его не сегодня-завтра? И несмотря на то, что кое-кто и по­дозревал, будто он «подмазал» деверя миссис Друс,-на него опять начали смотреть как на весь­ма подходящего жениха, и претендентки на звание тещи снова стали знакомить его со своими дочерь­ми.

На некоторое время дело, казалось, притихло, и миссис Друс-что бы это означало?-уже не так

настаивала на своих требованих. По всей вероят­ности, на этом все бы и закончилось, если бы не но­вое происшествие, столь же неожиданное, сколь и все предшествовавшие.

•              Дитя любви

Некий безденежный австралиец, по имени Джордж Друс, высадился в один прекрасный день в лондон­ском порту. Из-за постигших его финансовых труд­ностей он уехал из родной страны, где скромно работал плотником, и пересек океан, чтобы потре­бовать то, что ему причитается,-то есть наследство герцога Портлендского. Он сообщил, что является плодом тайной любви покойного к молодой просто­людинке по имени Элизабет Крикмер. Герцог яко­бы безумно влюбился в нее, будучи еще совсем зеленым юнцом, но его положение, разумеется, разъединяло этих двух голубков и не позволило ему сделать ее герцогиней Портлендской. К тому же в это дело вмешался его отец, угрожая лишить сына наследства. Что касается молодой женщины, то ее добродетель была так незыблема, что одна только мысль о том, чтобы завести любовника, вызывала у нее бурное негодование, пусть он даже и будет анг­лийским лордом. Вот по этой-то причине, пояснил плотник, его отцу и пришла в голову мысль о двой­ной жизни, которую он затем и вел в течение ряда лет. Он женился на своей Дульсинее, сменив свое имя на имя мистера Друса. И вот таким образом появился на свет этот плод тайного и романтичес­кого союза. После смерти отца «миссис Друс», за­брав с собой отпрыска, уехала из Англии в Австра­лию, где вела скромную жизнь иммигрантки без гроша в кармане.

Укроемся от чужих взоров, чтобы вести счастливую жизнь

Один французский мил­лиардер, желая избе­жать яркого света про­жекторов прессы, кото­рые неизбежно были бы направлены на него бла­годаря его огромному состоянию, решительно отказался жить в роско­ши и, выбрав 'собствен­ный образ жизни», стал бездомным бродягой. В тридцатые годы его час­то видели в Латинском квартале. Один раз в год, в день своего рож­дения, он приглашал своих друзей по мусор­ным свалкам, «бомжей» и прочих, на царское угощение, и все окрест­ные бродяги в полном восторге напивались и обжирались в его обще­стве в лучших рестора­нах Парижа.

•              Деловое чутье

Этот вариант тоже выглядел несколько подозри­тельно, но у британских читателей массовой прессы романтическая душа, и они были в восторге от но­вого поворота событий, тем более что у Джона Дру­са было достаточно богатое воображение, чтобы разработать способ для оплаты судебного процесса и обеспечить себе симпатии и поддержку, не имея в кармане ни единого пенни:он создал акционерное обшество. По условиям контракта каждому акцио­неру предстояло получить пятикратную сумму своего первого взноса, если плотник выиграет процесс и заполучит огромное состояние герцога Пор­тлендского. В противном случае они просто оста­нутся «при своих». Деньги хлынули потоком. Джордж пригласил самых прославленных адвока­тов, и дело приняло весьма благоприятный оборот, тем более что ему в помощь внезапно явился совсем неожиданный свидетель

Слухи

Несмотря на то, что дело «Друс - Портленд* было официально за­крыто после новогодней эксгумации 1908 г., ка­кие-то сомнения все же иногда возникали. Дей­ствительно, насторажи­вало, что судебно-меди­цинский эксперт не про­извел вскрытия борода­того покойника с Хай-гейтского кладбища. Кое-кому приходило в голову, что консистор­ский суд дал свое согла­сие на эксгумацию лишь после того, как убедил­ся, что молодой герцог не потеряет при этом свою герцогскую корону..

•              Поддержка доказательствами

Это был американец ирландского происхождения по имени Роберт Колдуэлл, который в свое время промышлял благородным ремеслом знахаря-цели­теля. Он считал бесспорным доказательством тот факт, что лечил покойного в обеих его ипостасях. Множество полученных им писем были подписаны именем «Друс», другие-именем «Портленд», а сходный подчерк в тех и других письмах не остав­лял никаких сомнений в их подлинности.

Для пушей убедительности он заявил, что сам организовал мнимые похороны бакалейшика с Бей-кер-стрит. Из чисто дружеских чувств к своему кли­енту он взял на себя все: заупокойную службу, письма с сообщением о смерти, заявление в мэрию. И в подтверждение своих слов предъявил квитан­цию, свидетельствующую о покупке семидесяти пяти килограммов свинцовых пластин, которые по­ложили в гроб, дабы усыпить бдительность погре­бальной команды.

Естественно, что после такого потока доказа­тельств акции «Общества Джорджа Друса» стали расхватывать как сладкие пирожки, платя за них огромные деньги. Сомнений уже ни у кого не оста­валось. Молодому герцогу Портлендскому предсто­яло лишиться разом и состояния, и герцогской ко­роны и в недалеком будущем вернуться на свой скромный пост в гвардейском полку, в то время как плотнику судьба сулила одно из крупнейших состо­яний Объединенного Королевства и почетное вступление в палату лордов.

•              Некроскопия

Волей-неволей Томасу Друсу, второму сыну бака­лейщика, пришлось дать согласие на вскрытие се­мейной гробницы. На него нажимали городские власти, а общественное мнение, пришпоренное раз­ными газетенками-разносчицами скандальных сплетен - проявило, наконец, такое нетерпение, с которым пришлось считаться. И он дал согласие.

 

 

Дело Друс-Портленд

В присутствии элегантной

публики в лондонском

суде района Мэрилбоун адвокат, мистер Орэс Эйвори,

допрашивает свидетеля Колдуэлла.

 

После долгих и трудных обсуждений консистор­ский суд лондонской епархии, собравшийся 27 де­кабря 1907 г. в соборе святого Павла, согласился на вскрытие гробницы, при условии, что ни один из представителей заинтересованных сторон не будет присутствовать при этой мрачной церемонии.

• Дело закрыто?

И церемония эта совершилась 31 декабря следую­щего года, в то время как герцог Портлендский, в полной уверенности счастливого для него исхода экспертизы, спокойно принимал у себя в замке двести человек гостей, приглашенных на встречу Нового года. Полиция построила от зевак на Хай-гейтском кладбище деревянную загородку вокруг семейной гробницы Друсов и расставила поблизос­ти цепь из двухсот полицейских. При почтительном молчании собравшихся была осторожно приподня­та каменная плита и вынут гроб, который был вскрыт в торжественной тишине.

И тут разом рухнул курс акций «Общества Джорджа Друса». В гробу не было и следа свинцо­вых пластин, там просто-напросто находился полу­разложившийся труп пожилого человека, чья чер­ная косматая борода привела в восторг судебно-медицинского эксперта. Как только результаты экспертизы были опубликованны, злополучный плотник предстал перед судом по обвинению в мо­шенничестве и попытке завладеть чужим наследст­вом. Суд взыскал с него огромный штраф, который он не был в состоянии уплатить и поэтому оказался за решеткой, а несколько лет спустя умер на сырой соломенной подстилке своей камеры.

А герцог Портлендский, издав вздох облегчения, продолжал вести сладкую жизнь и устраивать лихие маскарады в подземельях своих роскошных апартаментов. Бакалейный магазин на Бейкер-стрит, получив неожиданную известность, вошел в моду, И деверь миссис Друс на этом разбогател.

И все так прочно забылось, что когда двадцать лет спустя на том же Хайгейтском кладбище слу­чайно обнаружили гроб, заполненный невероятным количеством свинцовых пластин, никто и не поду­мал о том, чтобы пересмотреть это дело.