(1863-1951)

Любимое дитя Судьбы

•«Не способен заработать ни доллара*, но «когда он чего-то хочет..,!»

Когда в марте 1891 г. нотариус зачитал завещание старого сенатора Джорджа Херста, его единствен­ный сын, двадцати восьмилетний молодой человек, который сидел и сучил от нетерпения ногами, не смог сдержать возмущенного возгласа. Он от всего сердца любил и почитал отца, но удар, который тот нанес ему, был слишком жесток. Опасаясь, как бы скопленные ценой тяжких трудов восемнадцать миллионов долларов не пошли прахом, сенатор пе­ред смертью решил назначить жену пользователем всего своего состояния и распорядителем доходов, объяснив это тем, что сын его не имеет никаких де­ловых качеств, одержим всепоглощающей страстью к журналистике и никогда не будет способен зара­ботать ни доллара.

На всем западном побережье Соединенных Шта­тов это неожиданное решение Джорджа Херста было воспринято как посмертная пощечина нетер­пеливому молодому человеку, который рассчитывал на наследство, чтобы воплотить в жизнь свои гран­диозные прожекты. Многие из друзей младшего Херста полагали, что этот удар станет смертельным для его затеи и заставит молодого человека стать более сдержанным в своих честолюбивых устремле­ниях. Однако они ошиблись. Если Уильям Рандолф Херст и не обладал, как утверждал его отец, ника­ким деловым чутьем, то журналистское чутье у него было просто от Бога. И через несколько лег он, ко всеобщему удивлению, станет человеком N 1 в ми­ровой прессе.

• Неукротимая воля

Хотя решение отца явилось некоторой помехой в исполнении планов Уильяма Рандолфа, оно ничуть его не обескуражило; совсем даже напротив. Его отец был совершенно прав, сказав незадолго до смерти: «Что мне больше всего нравится в Уилли, так это его неукротимая воля. Уж ежели он чего хочет, то хочет по-настояшему и, как правило, до­бивается своего».

В ожидании, когда его мать, которой было всего сорок восемь лет, соблаговолит передать ему все или хотя бы часть отцовского наследства, Уильям был вынужден претворять свои планы в жизнь соб­ственными силами, самостоятельно становиться миллиардером. Кроме огромного состояния, вла­дельцем которого он рано или поздно все равно должен был стать, у него, чтобы преуспеть в своих начинаниях, имелся еще один важный козырь - пример собственного отца.

«Гражданин Кейн»

Снимая свой знамени­тый фильм -Гражданин Кейн-. Орсон Уэллс вдохновлялся личностью Уильяма Херста. Он представил своего героя циником, руководствую­щимся в своих действи­ях единственным побуж­дением - жаждой влас­ти, воплощением амо­рального капиталиста, который убежден, что если имеешь деньги, тебе дозволено все.

• Крез-старший

Родившийся в 1830 г. во Франклине, захолустном округе штата Миссури, Джордж Херст являл собой великолепный американский образчик человека, ко­торый сам проложил себе дорогу. Сын неграмотных иммигрантов, юность свою он провел, ковыряя зем­лю на небольшой отцовской плантации. Вне всяких сомнений, его ждала бы ничем не примечательная судьба, не проявись в нем уже в ранней юности под­линная страсть к горному делу. Прочитав несколько книг по геологии (то были единственные книги, ко­торые он, по собственному признанию, открыл за всю жизнь), ведя долгие и частые беседы с шахтера­ми окрестных шахт, он, в конце концов, стал таким специалистом в этой области, что жившие по сосед­ству индейцы, восхищенные знаниями этого совсем еще молодого паренька, прозвали его «человек-с-ко-торым - разговари вает-земля ».

Само собой, в 1849 г., когда началась знаменитая золотая лихорадка, он был одним из первых, кто ринулся в самую глушь Калифорнии на поиски зо­лота. Ему пришлось пережить все то, о чем пишется в вестернах,- холеру, схватки с бандитами, нападе­ния индейцев, снимавших с бледнолицых скаль­пы,-и удалось разбогатеть, но разбогател он не по­тому, что нашел богатое месторождение, а потому что пышный титул «эксперт по геологии», который он присвоил себе, сумел убедить других, что его об­ладатель может помочь им отыскать золото. После нескольких лет весьма плодотворной и прибыльной деятельности на избранном поприще он за смехо­творную сумму купил шестую часть территории Не­вады, где, как он непреложно верил, золота столько, что хоть лопатой греби. Чтобы все шло, как он за­думал, руководство разведывательными работами он взял на себя и через несколько дней упорного труда действительно нашел... но не золото, а сереб­ро - самую богатую серебряную жилу в Соединен­ных Штатах.

Горные разработки, железнодорожные компании, скотоводство- вот сферы, в которые новый Крез вкладывал огромные прибыли, которые в ту эпоху непрерывно поступали с его серебряного рудника. За несколько лет он стал одним из самых богатых людей на атлантическом побережье, занял завидное место в клубе миллионеров. Он последовательно стал владельцем половины золотого прииска „Алва Голд", половины самого богатого в Соединенных Штатах золотоносного месторождения „Хоумстейк" и баснословного по своим запасам медного рудника „Анаконда". А поскольку душа у него была буколи­ческая, он приобрел несколько земельных участков, где пасся его скот: десять тысяч гектаров в Аризоне, тысячу восемьсот гектаров в окрестностях Сан-Франциско, шесть тысяч гектаров в Мексике и сто десять тысяч гектаров в Калифорнии. И наконец, ради удовлетворения своих политических амбиций купил «Сан-Франциско Экземинер», газету, кото­рая расходилась очень плохо, пожирала кучу денег, но которая должна была обеспечить ему избрание в 1886 г. в сенат штата Калифорния.

Политика

Херст не испытывал ни малейшей симпатии к европейцам, исключе­ние составлял Адольф Гитлер, которого он счи­тал «спасительной си­лой, предназначенной укрепить мир» (з1с). От­носясь не слишком су­рово разве что только к немцам, он не любил англичан, высокомерно игнорировал французов и яростно ненавидел ис­панцев. На всю жизнь он остался убежденным изоляционистом. Он провел шумную антиис­панскую кампанию пе­ред войной за независи­мость Кубы, боролся против вмешательства Соединенных Штатов в оба мировых конфликта, был противником вступ­ления своей страны в Лигу Наций и упорно требовал от европей­ских стран уплаты дол­гов Америке, которые они наделали во время войны 1914-1918 гг. Слава Богу, американ­ские президенты не слишком прислушива­лись к его советам.

• Крез-младший

Самое меньшее, что можно сказать о детстве и отро­честве Уильяма Херста, это то, что рос он отнюдь не среди бедности и лишений. Когда 29 апреля 1863 г. он явился на свет в роскошном особняке, который его отец купил на холмах Сан-Франциско, одно лишь серебряное месторождение в Неваде приноси­ло четыре миллиона долларов в год, так что семья Херстов могла безбоязненно смотреть в будущее, В этом позолоченном мире маленький Уилли вырас­тал в холе и неге; все его баловали, наперебой ис­полняли его желания; отец ни в чем не отказывал, мать ничего не запрещала. Подобное воспитание, оставлявшее многого желать в смысле дисциплины, оказало большое воздействие на мальчика; правда, не меньшее воздействие оказали и отец с матерью, бывшие, что называется, полной друг другу проти­воположностью. Джордж Херст остался неотесан­ным мужланом, которому плевать и на культуру, и на светские манеры. Феба, его жена, в отличие от него, и по воспитанию, и по происхождению была аристократка, стремящаяся к светской жизни, и пылкая поклонница всего, что имело хоть какое-то отношение к литературе и искусству. Она содрога­лась, слушая, как ее муж-сенатор коверкает англий­ский язык, приходила в отчаяние, видя его беспре­дельное безразличие к самым прославленным ше­деврам, и все время возила своего любимого Уилли по музеям Европы, чтобы сформировать у него хотя бы какое-то элементарное представление о культу­ре. От отца мальчик унаследовал глубочайшее пре­зрение к общественным условностям, от матери - вкус к искусству, который он сохранил до конца жизни, и от обоих - полнейшую неспособность па­совать перед трудностями.

 Патриция

Самой знаменитой пос­ле легендарного Уилья­ма Рандолфа сейчас в семействе Херстов бес­спорно является его внучка Патриция. Эта жизнерадостная моло­дая женщина, вполне достойная своего про­славленного деда, спо­собствовала взлету ти­ражей всех американ­ских газет, после того как в 1974 г. стала жер­твой похищения, за ко­торым последовало тре­бование выкупа. После того как ее родители вы­платили похитителям требуемые два миллио­на долларов, полиция обнаружила, что краса­вица была сообщницей похитителей. Месяцем позже ФБР передало американским газетам фотографию, на которой Патриция запечатлена с автоматом в руках во время ограбления одно­го из банков в Сан-Франциско.

•              Призвание

В Гарварде Уильям пробыл недолго. После двух лет учебы ему вежливо предложили поискать другое поприще для своих эксцентрических выходок. Вни­мание университетских властей он привлек своими шутками весьма сомнительного вкуса, а у однокаш­ников добился известности незабвенными попойка­ми, которые он щедро оплачивал деньгами, что без счету слал ему отец. Пребывание в Гарварде стало бы для него потерянным временем, не признай его друзья мастером каламбура и не предложи едино­душно стать директором и главным редактором «Лампиона» - сатирической студенческой газеты. На этом посту он и открыл, что его призвание-журналистика. Изменив оформление и содержание газеты, Херст сделал ее настолько популярной, что уже через несколько месяцев она стала приносить прибыль, которая, естественно, шла все на те же попойки.

•              Презрение к богатству

Когда Уильям возвратился в Сан-Франциско, отец, которого ничуть не возмутили студенческие прока­зы сына, предложил ему половину доходов от „Хо-умстейка" и треть от „Анаконды", а чтобы сыночку было где подышать свежим воздухом, еще и ранчо в Нью-Мексике, по площади сравнимое с каким-ни­будь французским департаментом. Он был полнос­тью убежден, что Уильям, не проявлявший чрезмер­ного прилежания в учебе, будет рад, если ему позво­лят безмятежно жить на отцовские деньги. Но, вид­но, он плохо знал своего сына или просто не при­нял в расчет его новую страсть.

Уильям категорически отказался. «Нет, папа, это не то, что мне нужно,-заявил он.-Выдели мне в качестве доли только „Сан-Франциско Экземи-нер'к Старый золотоискатель удивленно уставился на него. «Сынок,-сказал он,-по-моему, ты чего-то не понимаешь. На этом листке ты не заработаешь ни доллара». Но Уилли оставался непреклонен: *Я хочу „Экземияер"». Дни за днями он приставал и приставал к отцу. Он хотел газету, таково было его желание, и никакими силами переубедить Уилли было невозможно. Из Вашингтона он написал отцу потрясающее письмо. Оно начиналось следующими словами; «Если ты отдашь мне „Экземинер", я сде­лаю следующее...^ А дальше с каким-то лихорадоч­ным энтузиазмом он перечисляет правила, которые вскоре станут принципами всех популярных газет: крупные заголовки, реклама, предпочтение сенсаци­онным материалам, иллюстрации, романы с продол­жением и т. д. Короче, Уилли действовал так на­стойчиво, что в конце концов Джордж Херст сдался. Тем не менее он не смог удержаться от снисходи­тельной улыбки, когда сын торжествующим голо­сом пообещал ему: «Вот увидишь, через год наш тираж перевалит за десять тысяч, через два мы бу­дем давать доход, а через пять мы станем самой влиятельной газетой на тихоокеанском побережье».

Французский образец

В журналистике Уильям Херст отнюдь не был первооткрывателем. Во Франции существовал издатель, чьи методы Херст перенес в амери­канскую прессу. Мы имеем в виду Полидора Мийо, создавшего в Па­риже знаменитый «Пти журнапь-.

• Босс, который вкалывает как пес

Встав во главе «своей» газеты, балованный ребенок Уилли превратился в первоклассного руководителя. Более того, он понял: чтобы газета полностью соот­ветствовала его идеям, ему придется все руководст­во ею взвалить на себя. И с каким-то сверхчелове­ческим рвением он взялся за работу. Каждый день он сидел в редакции, прочитывал все заметки, рас­сылал репортеров, выбирал заголовки, исправлял на верстальном столе верстку каждой полосы. Работа эта занимала его дни и ночи, но тем не менее он находил время, чтобы быть в курсе всех новинок в области фотографии и печати.

Преступления, насилия, несчастные случаи и ка­тастрофы, описанные со смакованием зачастую весьма грязных подробностей, нравились грубой, необразованной публике, которую собирался завое­вать Херст. Именно эти материалы и обеспечили «Экземинеру» невероятный успех. Благодаря упор­ному, напряженному труду (а также, не надо забывать об этом, десяти миллионам долларов,

вложенным в газету Джорджем Херстом), бывший гадкий утенок сан-францисксхой прессы за пять лет, далеко обойдя всех конкурентов, стал самой крупной ежедневной газетой на западном побере­жье.

•              Бросок на Восток

Успех этот при всей его эффектности, тем не менее оставался для Уильяма Херста полууспехом, так как он не сумел переубедить ни отца, который, как мы уже видели, умирая, не оставил ему свои деньги, ни мать, которую он регулярно просил передать ему отцовские миллионы, но которая по-прежнему не решалась это сделать. И тогда, завоевав на западе все, что стоило завоевать, он обратил взоры на вос­ток, то есть к Нью-Йорку, уже в те времена огром­ному городу, где в газетном деле главные места были захвачены монстрами, стократ более могуще­ственными, чем жалкие газеты Сан-Франциско.

Из всех газет уже издавна самой влиятельной была «Нью-Йорк Уорлд». Ее главный редактор и владелец звался Джозеф Пуллитцер. По общему мнению, которое разделял и Херст, это был самый умный и образованный человек среди американских газетчиков. Вступить с ним в конкуренцию да еще на его собственной территории-это выглядело хи­мерою чистой воды. Но Херст по своему характеру любил невозможные задачи. И он взялся за ее осу­ществление. По дешевке Херст приобрел агонизи­рующую газетку «Монинг Джорнал» и храбро объ­явил войну «Уорлду».

*             Давид против Голиафа

Поначалу затея Херста беспокоила Джозефа Пу-литцера не больше, чем слона комариный укус. Но даже если он и не боялся за свои тиражи, то мето­ды, к которым прибег молодой калифорниец, чтобы сделать «Джорнал* читабельным, вскоре все-таки заставили его нахмуриться. В методах тот не стес­нялся. Херст, вкладывая в газету гигантские суммы, приглашал самых известных писателей и рисоваль­щиков и бессовестно переманивал лучших журна­листов из газеты конкурента. Чтобы привлечь их к себе, он платил им вдвое и втрое больше, что при­носило ему двойное преимущество: во-первых, он обретал популярность в журналистских кругах, а во-вторых, вынуждал Пулитцера делать то же самое. Кроме того, снизив вполовину продажную цену «Джорнала», он принудил «Уорлд» совершить аналогичный шаг, что отнюдь не повышало его рен­табельности. Ко всему прочему форма и содержание нового «Джорнала» была полностью скопирована с «Экземинера», правда, с двумя нововведениями: результаты спортивных состязаний печатались на первой странице, и еще в газете шел комикс с продолжением "The Yellow Kid" («Желтый маль­чишка»), который вскоре прославился на всей территории Соединенных Штатов.

Пресса

В газетную империю Херста входили не толь­ко крупные ежедневные газеты. После Первой мировой войны она на­ложила лапу на многие специальные и иллю­стрированные журналы, в частности на «Cosmopolitan», " Good Housekeeping*, « Town and Country", « Motor».

•              Решительные средства

Раздувая любые слухи и сплетни, с удовольствием копаясь в грязи и крови и заманивая публику хвас­тливой и зачастую лживой рекламой, «Джорнал» за год обогнал по тиражу «Уорлд» и стал первой газе­той восточного побережья. Но Херст был не слиш­ком удовлетворен. Одержать победу над старым ге­ниальным Пулитцером конечно лестно, но это был всего лишь этап в его восхождении, которому он не видел конца. Он жаждал бблынего, жаждал, чтобы его «Джорнал» стал самой крупной ежедневной газетой на земле и обогнал по тиражам свой евро­пейский эквивалент, знаменитый «Пти Журналь» Полидора Мийо. Чтобы достичь этой цели, по его мнению, все средства были хороши, и тут не следо­вало обременять себя никакими предрассудками.

•              Раздор между Испанией и Дядей Сэмом

«Оставайтесь на Кубе. Пришлите мне фотографии, а я обеспечу вам войну». Такой вот телеграммой, оставшейся в истории американской прессы, в 1898 г. ответил Херст своему репортеру Ремингтону, когда тот телеграфировал ему из Гаваны: «Здесь полней­шее спокойствие, никакой войной не пахнет». Име­лась в виду война, которая вот-вот должна была вспыхнуть между Соединенными Штатами и коро­левством Испанией из-за независимости Кубы, Уильям Херст очень хотел этой войны, с одной сто­роны, по причине своих резко антиевропейских убеждений, с другой, потому что знал: в случае конфликта тираж «Джорнал» мгновенно взлетит. И вот из патриотических побуждений, а также, если можно так выразиться, из профессиональных сооб­ражений он мужественно взялся разжигать эту вой­ну. Используя все средства, в том числе и самые бесчестные (дезинформация не нынешнее изобре­тение), он развязал шумную газетную кампанию и через несколько месяцев все-таки добился своего: вспыхнула достаточно кровавая война, в которой он с рекламными целями принял самое непосредствен­ное участие, превратив свою личную яхту *Бука-нъер» в военный корабль, которым сам и коман­довал.

Желтая пресса

Комикс «ТЬе УеНод Кй» («Желтый мальчишка-) стал вехой в истории американской журналис­тики. Он породил выра­жение «желтая пресса*, используемое по ту сто­рону Атлантики для оп­ределения популярных, бульварных газет.

•              Рывок к власти

Успех этой патриотической акции, хотя некоторые критиканы весьма резко упрекали эа нее Херста, еще больше разжег его неутолимое честолюбие: Херст стал лелеять мечту, самую грандиозную, ка­кая только может родиться в голове американца- вступить в Белый дом, стать президентом Соеди­ненных Штатов. И тут его ждала первая и, пожа­луй, единственная крупная неудача в жизни. Как кандидат от демократической партии он был избран в Конгресс и тратил астрономические суммы для упрочения своей политической карьеры, однако по­терпел сокрушительное поражение, баллотируясь в мэры Нью-Йорка, а затем в выборах на пост губер­натора штата Нью-Йорк. У Херста хватило ума сойти с политической арены, и остаток жизни он посвятил увеличению своей газетной империи, в чем блистательно преуспел.

Накануне великого кризиса 1929 г. его состояние оценивалось более чем в двести миллионов дол­ларов. Он был владельцем двадцати пяти самых крупных американских газет, дюжины журналов, распространявшихся по всей стране, и, разумеется, нескольких студий в Голливуде, без чего ни один американский миллиардер не смог бы войти в легенду.

•              Дворец для Марион

Кроме журналистики, у Херста было в жизни две страсти: дом, получивший название «Сан-Симеон», и женщина (с которой он не состоял в браке) по имени Марион Дейвис. Дом он построил на одном из участков, что оставил ему в Калифорнии отец, а женщину нашел среди роковых красоток, что ритмично задирают под музыку ноги в кабаре.

Дворец «Сан-Симеон» наследники Уильяма Херста завещали штату Калифорния, и сейчас он считается Slade Monument, то есть государственным Уильям Рандолф Херст в 1909 г. на трибуне во время кампании по выборам мэра Нью-Йорка.

ХЕРСТ

* Вполголоса, таким голо­сом (ншол.).

памятником. И он вполне заслуживает того. Со сво­ими ста пятьюдесятью комнатами, колоннадами, ба­шенками с прорезанными бойницами и фронтоном в ионическом стиле он являет собой неподражае­мый шедевр безвкусицы. Чтобы заполнить и укра­сить его, Херст разослал по всему свету своих аген­тов с поручением систематически опустошать за любую цену все аукционы и антикварные магазины. Результатом стало чудовищное нагромождение всевозможных чудес, которые весьма неуютно чув­ствуют себя в декорациях, более подходящих для какого-нибудь дурного голливудского мюзикла.

К счастью 'для себя, Уильям Херст в женских прелестях разбирался лучше, чем в таланте архитек­торов. Марион была красавицей. Он безумно влю­бился в нее в 1918 г., когда ему уже было пятьдесят пять лет. Ей же еще не было двадцати пяти. От нее не укрылось, что Херст уже несколько погрузнел и в волосах у него поблескивают серебряные нити, но, видимо, она нашла в нем другие достоинства и решила ответить на его чувства взаимностью. Как нетрудно догадаться, после этого она сделала мол­ниеносную карьеру на сцене и в кино, но вопреки привычному сценарию, стремительно прославив­шись, не бросила своего * покровителя». Тридцать три года Уильяма Херста и Марион соединяла вза­имная любовь. Он умер у нее в доме на Беверли-Хиллз, где они жили вместе с 1947 г. Наследниками после него остались пятеро сыновей и законная жена, с которой он вступил в брак ради соблюдения приличий, когда решился на борьбу за президент­ский пост, и С которой, надо полагать, по причине природной верности так никогда и не развелся.

Mezza Voce *

Политической карьере Уильяма Херста, кроме его болезненной застен­чивости, немало мешало еще и то, что у него был очень слабый голос, и во время публичных вы­ступлений его почти не было слышно. Однажды на митинге в Нью-Йорке какой-то человек, обла­давший трубным голо­сом, вызвал всеобщее веселье, крикнув Херсту: «Я отдам за вас свой го­лос, но мне только очень жаль, что у вас нет мое­го голоса».