{1615-1680}

Человек, который набросил тень на солнце

Фуке был так же вороват, как и многие министры его времени, одна­ко он не хотел знать свое место.

Когда 9 марта 1661 г. для Мазарини пришел срок навсегда уйти из этого мира, богатств которого он жаждал с таким излишеством, его духовник, аскети­ческий и строгий монах, хорошо знавший все мер­зости, совершенные кардиналом, без обиняков ска­зал ему: «Ваше Преосвященство, пора отдать все неправедно приобретенное». Уже и так искаженное страданием лицо Мазарини перекосилось еще боль­ше. «Мне все дал король»,-пробормотал он, слов­но оправдываясь. Но духовник настаивал: «Надо различать пожалованное Его Величеством Вашему Преосвященству от того, что вы взяли себе сами». Умирающий задумался на минуту, потом сделал последнее усилие и вперемежку с икотой выдохнул признание: «Увы! Тогда мне придется отдать все». И добавил к этому совсем неожиданное: «Надобно еще посоветовать королю избавиться от господина Фуке».

 Мазарини

Кардинал, как и Фуке, любил роскошь и вели­колепие. Венсенски и за­мок, где он скончался, был наполнен художест­венными коллекциями. «И я должен расстаться со всем этим!- - навер­но воскликнул он, преж­де чем отдать Богу душу.

• Король намерен упорядочить дела

Людовик XIV не был свидетелем этой сцены. Он прогуливался по коридору, ожидая, когда ему сооб­щат о смерти министра. Суеверия того времени не позволяли королю находиться вблизи умирающего. Впрочем, нет никакого сомнения, что духовник по­спешил сообщить молодому монарху О последнем совете его драгоценного слуги, который, не будучи отнюдь образцом порядочности, тем не менее был одним из величайших государственных мужей Франции.

Может быть, именно тогда у короля И зародилась мысль положить конец молниеносной карьере и «непомерным амбициям» суперинтенданта финан­сов. Но, конечно, об этом мы никогда не узнаем. Уже давно под влиянием Кольбера за кулисами власти образовалась деятельная клика, добивавшая­ся падения Фуке. Однако время еще не наступило, Людовик, похоже, ничуть не верил сплетням о ли­хоимстве своего суперинтенданта. После того, как не стало кардинала, Его Величество уведомил всех министров, что намерен теперь самолично управ­лять государством, и отныне они обязаны давать ему отчет в порученных им делах. То ли из осторожнос­ти, то ли сохраняя еще доверие к Фуке, молодой ко­роль оставил его при исполняемой должности.

• Карьера сверходаренного

Историкам-романтикам очень хотелось наделить Фуке, как и Жака Кёра, простонародным происхож­дением. Почему-то для героев Фортуны считается более почетным, если они возносятся из полного ничтожества. На самом же деле, хотя Фуке и не унаследовал от родителей знатного имени, но тем не менее принадлежал он к хорошему бюргерскому роду, незадолго до его рождения получившему дво­рянское достоинство. Никола был сыном Франсуа Фуке, виконта де Во, ординарного советника коро­ля Людовика XIII, и «Благородной Дамы» Марии

Луи Фуке

Одному из внуков супер­интенданта выпала слав­ная судьба. Это был Луи Фуке, маркиз де Бель-Иль, родившийся в 1634 г. в Вильфранш-де-Руэрг. Он поступил на военную службу и отличился во время войны с Ав­стрией. Занимал пост военного министра и был маршалом Фран­ции. Умер в 1761 г.

де Мопё. К тому же отец и мать оставили ему не­дурное состояние.

Вся жизнь суперинтенданта вплоть до рокового 1661 г. была олной непрерывной чредой успехов и почестей. Завершив изучение права, он начал свою карьеру в качестве адвоката парижского Парламен­та. Затем, едва достигнув двадцати лет, купил себе весьма дорогое место советника. Благодаря выгод­ной женитьбе на Марии Фуршье (эта дульцинея принесла ему в приданое 160 тысяч ливров), он унаследовал от своего тестя должность докладчика в Государственном Совете, потом на него обратил внимание и приблизил к себе кардинал Мазарини. Это было идеальное начало для восхождения на­верх. Шаг за шагом он получает назначения: интен­данта провинции, интенданта Парижского финан­сового округа, прокурора кассационного суда в сто­личном Парламенте. Эта последняя должность дала ему счастливую возможность во время Фронды об­ратить на себя внимание партии короля.

Своей верностью, искренность которой не вызы­вает сомнения, он заслужил благодарность Мазари­ни, и в награду за оказанные им услуги кардинал получил для него от регентши место суперинтен­данта финансов и звание государственного мини­стра.

• Нравы эпохи

В такие времена как наши, когда скандальная прес­са напропалую пользуется самыми грязными слуха­ми, когда бесстыдно пачкают репутацию государст­венного деятеля по любому ничтожному поводу, трудно представить себе то лихоимство, которое при начале царствования Людовика XIV было во французской политике обыкновеннейшим делом. Всеобщее взяточничество поощрялось всей фис­кальной системой, бывшей одним из самых темных пятен Старого Порядка. Вместо того, чтобы соби­рать налоги сразу через королевских чиновников, их «закрепляли» за частными лицами, получая от них авансом заранее оговоренные суммы. Налого­вый откуп выставлялся на торги и, по обычаю, тот, кто выигрывал аукцион, подносил министру «бла­годарность» или же назначал ему годовую пенсию до конца аренды.

Фуке был бы святым-чего, конечно, и в поми­не не было-если бы пренебрег этой малопочтен­ной торговлей, но относился он к ней как к делу общепринятому и практиковавшемуся всеми мини­страми до него, начиная с самого Мазарини. Глав­ный его грех был, однако, в том, что занимался он этим слишком открыто, пренебрегая общеприняты­ми мерами предосторожности. В самих же способах обогащения Фуке не только ничем не уступал свое­му господину, кардиналу Мазарини, но умел нахо­дить для этого новые возможности. К примеру, он спекулировал на бесчисленных государственных займах, цена которых вследствие опустошения каз­ны приближалась к нулю. Перепродавая их через подставных лиц, он обогащался, хотя и скандаль­ным, но законным способом. Для этого на облига­циях нужна была лишь его подпись как суперинтен­данта, что гарантировало их незамедлительную оп­лату звонкой и полновесной монетой (конечно, он брал за это хорошие деньги).

Кроме того, чтобы покрыть расходы постоянно нуждавшегося государства, Фуке часто одалживал королю крупные суммы, которые щедро вынимал из собственного кармана. Из этих ссуд, хотя у Людо­вика XIV не было ни желания, ни средств возвра­щать их, Фуке извлекал двойную выгоду. Во-пер­вых, они делали еще более неопределенной границу между его личными деньгами и государственными финансами, а во-вторых, как ему казалось, упрочи­вали его положение доверенного лица при монархе.

*             Фуке строит свою империю

Деньги, реками стекавшиеся в его кассы, суперин­тендант тратил с невероятной расточительностью. Фуке безумно любил роскошь, почести и блеск. Пользуясь человеческой жадностью, он скупил одну за другой должности: великого раздатчика ко­ролевской милостыни, советника Ратуши, секретаря чрезвычайных комиссий Государственного Совета и самую завидную из всех-канцлера королевских орденов. По наущению Мазарини и за скромную сумму в миллион триста тысяч ливров он стал вла­дельцем Бель-И ля, где возвел портовые укрепле­ния. Намереваясь в будущем развивать торговлю с Индиями, Фуке построил великолепный флот, ко­торому, однако, так и не довелось выйти в море.

Во всем нужна мера

Роскошь праздника в Во особенно блистала во время обеда, который был сотворен непре­взойденным Вателем и подавался на сервизе, насчитывающем не ме­нее тридцати шести дю­жин золотых тарелок и пятисот дюжин серебря­ных. Король обратил внимание на одну сахар­ницу: «Какая великолеп­ная позолота!» - вос­кликнул он. На этот ком­плимент суперинтендант с гордостью возразил: »Это не позолота, госу­дарь. Это чистое золо­то».

•              Безумие величия

В 1661 г., когда суперинтендант достиг апогея своей карьеры, он владел гигантской недвижимой собст­венностью. Все его жилища демонстрировали непомерную, даже оскорбительную роскошь, которая не­мало способствовала его опале. Кроме величествен­ного дворца на улице Сент-Оноре, ему принадлежа­ли в столице пять больших доходных домов и зал для игры в мяч на улице Гранд-Опостен. Фуке имел загородные дома в Монтрёйе, куда он часто приезжал, и в Сен-Мандэ, об украшении которого постоянно заботился. Наконец, в парижском округе он унаследовал от отца два виконтства и не упустил расширить их за счет новых земель в Мелёне и осо­бенно в Во, где он построил замок «Тысячи и одной ночи». Наши современники, благодаря гостеприим­ству графа де Вогюэ, могут видеть его воссозданное великолепие.

• Однодневное солнце

«Quo non ascedam?» («Куда не поднимусь я?»-) - такой девиз можно прочесть под белкой, изобра­женной на гербе рода Фуке. Этими говорящими гербами суперинтендант украшал в виде росписей, гравюр и барельефов все стены своего замка. Имен­но такой девиз принадлежал человеку, уверенному в себе и своем будущем.

В этот день, 16 августа 1661 г., виконт де Во, сго­рая от нетерпения, ожидал к себе короля со всем двором. Если у Фуке не было недостатка в амбици­ях, то чувство- меры ему явно недоставало, и, сподо­бившись этой величайшей милости, он надеялся

 

поразить своего августейшего гостя. Он приготовил роскошнейший праздник у себя во дворце, постро­енном за безумные деньги, где трудились молодые таланты, которых Людовик XIV как человек со вку­сом вскоре оценил по достоинству. Парк разбивал Лекотр, дворец возвел Лево, фонтаны устроил То-релли, а на стенах висели картины Лебрена. Для прочих развлечений монсеньёр суперинтендант призвал некоего Жана Батиста Поклена, называв­шего себя г-ном де Мольером. В зеленом театре с хитроумными механизмами приготовились играть «Докучливых»; здесь были и фавны, и вакханки, и балерины, и ракеты, и олицетворение Нимфы - г-жа Бежар, выходящая из раковины. Ночь в Во обещала стать самым лучшим представлением века и освятить триумф владельца этих мест, который не постеснялся предложить Лебрену нанести свой по­ртрет на изображение солнца, украшавшее плафон зала. Солнце, им самим избранное в качестве символа!

Похвала празднеству

Лафонтен оставил нам восторженное описание ночного празднества в Во, которое, частью сти­хами, частью прозой, он послал 22 августа1661 г. своему другу г-ну де Мокруа. Приведем отту­да 8 качестве образца одну цитату: «Нимфы Во не отводили от короля глаз; их всех покорила доброта его лица, если позволительно употре­бить такое выражение по отношению к столь великому государю».

• Заговор

Фуке был тем более уверен в милости короля, что его совсем недавно вновь утвердили суперинтендан­том, да к тому же он еще и одолжил Его Величеству на государственные нужды миллион золотых, кото­рые получил от продажи своего места генерального прокурора. Ослепленный успехами, он совсем не за­мечал, как сплетается против него интрига, особен­но после смерти кардинала Мазарини.

Кольбер, в гербе которого красовался уж, являл собой необычайную для того времени фигуру не­подкупного министра, но, в соответствии со своим гербом, был человеком изворотливым, злым и мсти­тельным. Он боялся разоблачить злоупотребления Мазарини, опасаясь за свою карьеру и всю снедав­шую его ненависть к стоявшим у власти нечестным людям перенес на суперинтенданта. Состоя, благо­даря заботам кардинала, под начальством Фуке, он уже давно считал его своим личным врагом и ре­шился непременно погубить.

Кольбер сделал это со всем коварством и со всей осторожностью, которые присущи змее. Он нашеп­тал о тех подозрениях, которые должно вызывать у молодого короля богатство его министра, и тут же напомнил предсмертный совет Мазарини. Он дейст­вовал столь искусно, что в голове монарха поселилось подозрение. Неловкости, совершенные Фуке, лишь довершили дело.

•              Затемнение солнца

Как могло случиться, что столь проницательный человек не осознавал риска, на который он идет, показывая такому тщеславному государю как Лю­довик XIV дворец, рядом с которым королевские резиденции выглядели жалкими лачугами? По ка­кому ослеплению не заметил он едва скрываемое монаршее раздражение? Несомненно, дары Форту­ны затмили рассудок суперинтенданта.

Конечно, пока длился праздник, король старался сохранять хорошую мину. И его вопросы, и то, как он отвечал сам, казалось, свидетельствовали не только об уважении, но даже о восхищении. Уез­жая, он благодарил хозяина с поистине королевской вежливостью. И правда, ночь в Во была блистатель­на... Столь блистательна, что у самого короля Франции никогда бы не нашлось средств устроить подобное празднество.

Пока карета увозила Людовика в Фонтенбло, он не мог подавить растущее раздражение. «Его надо было тут же арестовать»,-сказал он своей матери и прибавил: «Придет время, и я покажу всем этим людям их место». Но у Анны Австрийской мысль об аресте суперинтенданта вызвала серьезное беспо­койство. Все обстояло не так просто, как может по­казаться сегодня. Фуке имел не только врагов, но и преданных ему клиентов. Кроме того, он владел Бел ь-Илем-настоящей крепостью, где можно было укрыться и, в случае надобности, обороняться от всей королевской армии. Еще хорошо помнили Фронду, и хотя монархия, благодаря стараниям Маэарини, стала намного сильнее, все-таки она еще оставалась достаточно уязвимой. Поэтому осторож­ный Людовик XIV предпочел дожидаться удобного случая.

Лафонтен

Среди тех редких дру­зей, которые не остави­ли суперинтенданта в беде, следует особенно упомянуть Лафонтена. Будучи первоначально его протеже, он оставал­ся другом Фуке, и в год ареста своего покрови­теля и его переселения в Пиньероль осмелился сочинить «Оду к нимфам Во».

•              Падение

На сентябрьском собрании сословий Бретани в Нанте такой случай наконец представился. В поне­дельник 5-го числа после заседания Совета король наедине разговаривал с суперинтендантом. Несо­мненно, речь шла о Кольбере, опалы которого ко­нечно желал Фуке, и по окончании разговора белка уже возомнила, будто с ужом покончено. Фуке и представить себе не мог, что в тот самый момент, когда монарх еще раз выказывал ему свое доверие, кавалер д'Артаньян уже ехал с приказом отвезти его в тюрьму. Никола Фуке был арестован в карете воз­ле нантского собора, когда он направлялся во дво­рец де Руже. «Тут какая-то ошибка,-закричал он знаменитому мушкетеру,-ведь я суперинтендант финансов». Д'Артаньян ответил ему: «Монсеньор, Его Величество приказал мне доставить в Венсен-ский замок именно суперинтенданта финансов». И оцепеневший Фуке, с остановившимся взором, бор­моча; «Это невозможно, я у короля на самом луч­шем счету... это просто смешно», дал себя увезти.

•              Козел отпущения

На процессе Фуке не было той полной беспри­страстности, которая является непременным усло­вием истинного правосудия. Его враги, и прежде всего Кольбер, спешили покончить с ним, и никто не был заинтересован, чтобы он раскрыл всю прав­ду. Главная статья обвинения заключалась в расхи­щении общественных денег, и только одно это мог­ло повлечь высшую меру наказания. По второй, и не менее серьезной чем первая, статье ему вменялся заговор против королевской власти. Во время обыс­ка его дома в Сен-Мандэ действительно был найден •план обороны», подготовленный обвиняемым на случай, если ему придется искать убежища в Бель-Иле. Это составляло уже государственную измену и также могло привести прямехонько на эщафот.

Чувствуя угрозу своей жизни, Фуке отчаянно за­щищался. Чтобы оправдаться, он вновь обрел крас­норечие своей прежней прокурорской должности. «Конечно,-признавался он,-я, пожалуй, чересчур любил роскошь (было бы бессмысленно отрицать это), но посмотрите мои счетные книги и вы убеди­тесь, что я не только не обогатился на королевской службе, но напротив, пришел к полному разорению. Неоднократно я субсидировал Его Величество зна­чительными суммами, используя для получения оных свой собственный кредит. В настоящее время все мое имущество обременено долгами. Что касает­ся плана обороны, то он появился в минуту помут­нения рассудка, подверженного горячечной болез­ни. Я не имел ни малейшего намерения использо­вать его против короля».

•              Узник Пиньероля

Похоже, что Фуке умело защищался, ибо даже не­праведные судьи сняли обвинение в государствен

ной измене. Не нашлось ни малейших следов хоть каких-то действий, направленных на осуществление этого пресловутого «плана обороны». Зато по на­ущению Кольбера судьи не удовлетворили настоя­тельную просьбу обвиняемого о проверке его счет­ных книг. В конце концов, они вынесли Фуке срав­нительно легкий приговор: ссылка и конфискация всего имущества.

Однако король счел такое решение не соответст­вующим нанесенной ему обиде и, случай для нас невероятный, воспользовался, вместо своего права помилования, властью ужесточить приговор. Он за­менил ссылку на пожизненное заключение.

Суд длился три года. В декабре 1664 г. д'Арта-ньян со своей ротой мушкетеров отвез преступника в Пиньероль-крепость, затерянную среди гор Пьемонта. Забытый всеми, Фуке умер там 23 марта 1680 г. На следующий год оставшиеся после него вещи были переданы Марии Магдалине де Кастиль, его второй жене. Верная своему супружескому дол­гу, она перевезла Никола Фуке, виконта де Во и су­перинтенданта финансов в последнюю его оби­тель-довольно скромный родовой склеп в часовне Сен-Мари, что на улице Сент-Антуан.

Мудрая предосторож­ность

Несомненно более пре­дусмотрительная чем ее муж, Марин Магдалина де Кастиль за некоторое время до празднества в Во потребовала раздела имущества. Эта мудрая предосторожность по­зволила избежать нище­ты, на которую ее в про­тивном случае, несо­мненно, обрекла бы опала супруга. Вильф-ранш-де-Руэрг послужил убежищем для нее, де­тей и свекрови. Все се­мейство вело там до­стойный образ жизни и заслужило уважение та­мошних жителей.

• Миллиардер без гроша

Долгое время само имя Никола Фуке оставалось в истории Франции синонимом лихоимства и безза­кония. После немилости столь самовластного мо­нарха, как Людовик XIV, лишь очень немногие, по­добно Лафонтену, осмеливались публично выказы­вать Фуке свое сочувствие. Король-Солнце объявил его преступником, и в тот Великий Век было дур­ным тоном иметь какие-то другие мнения.

Дело Никола Фуке стало историей. И оно оста­валось бы окончательно закрытым, если бы не пос­ледние (лет двадцать назад) исследования профес­сора Военно-Морской Школы Даниеля Дессера, ко­торые принесли некоторые неожиданности. Этот историк, получивший докторскую степень за труд о финансах в царствование Людовика XIV, провел тщательный анализ бухгалтерских книг нашего су­перинтенданта и, благодаря своему каторжному трУДУ. установил, каким же на самом деле было его состояние. Он понял, почему Фуке так настаивал на проверке счетных книг и почему Кольбер с та­ким жаром противился этому. Конечно, супер­интендант, как впрочем и все другие, предавался лихоимству и растратам, но что касается «вызываю­щего богатства», ставшего главным основанием обвинения, то его не было и в помине. Сделанные им долги (часто для субсидирования короны) ока­зались столь велики и многочисленны, что пассив далеко превосходил все активы. Беспристрастная проверка счетов, безусловно, оправдала бы его.

Так значит Фуке был невиновен? Подобное ут­верждение оказалось бы чрезмерным преувеличени­ем. Справедливее назвать его козлом отпущения: Людовик XIV хотел упорядочить финансы и испра­вить нравы государственных деятелей. Ему нужен был пример. Мазарини, в тысячу раз более повин­ный в лихоимстве, уже переселился к праотцам, да и вряд ли король пошел бы на то, чтобы разобла­чить министра, которому он был обязан своим тро­ном. И Никола Фуке заплатил по чужим и своим счетам.