В основе кризиса советской индустриальной модели, как

указывается в литературе по проблеме модернизации, лежали

следующие факторы:

- Распад системы государственного планирования, обострение

борьбы ведомственно-корпоративных интересов, деформация

приоритетов социального и экономического развития (в 70-е годы

единый народнохозяйственный комплекс, сложившийся в СССР в годы

индустриального роста, начал распадаться на относительно замкнутые

промышленные империи и бюрократические группировки внутри

отраслей; монополии–ведомства боролись между собой за ресурсы,

кредиты, государственные инвестиции, это делалось через своих людей

в ЦК КПСС, Совете Министров, Госплане и Госснабе; ухудшилась

структура экономики, что выражалось в росте с середине 70-х г.

производства средств производства по сравнению с производством

предметов потребления, в падении капиталовложений в строительство

учебных заведений, учреждений науки, магазинов и т. д.).

- Исчерпание потенциала индустриальной модели, которая не

могла адаптироваться к изменяющимся целям (государство

благосостояния) и ресурсным условиям (мобилизационная модель,

способная более или менее успешно работать в чрезвычайных условиях,

была рассчитана на огромные материальные и человеческие ресурсы;

однако со временем природные ресурсы стали дороже, а людские

значительно уменьшились; в условиях удорожания ресурсов и огромных

расходов на поддержание военного паритета с США росла

экономическая и технологическая отсталость СССР).

- Усиление отчуждения общества от государственно-

ведомственного капитала, утрата мотивации, т.е. прежних мотивов к

труду. На смену прежней социальной мотивации ("светлое будущее",

"царство свободы") не пришла мотивация экономическая (из-за

уравниловки, "потолков" в заработной плате и прочем). В результате

сформировались "психология застоя", "общество разочарования".

Кризис советской модели проходил в рамках всеобщего кризиса

индустриальной системы, который в 70-е г. охватил все страны мира и

все стороны человеческой жизни и сопровождался возникновением

глобальных проблем. Однако в западной модели были внутренние

механизмы выхода из кризиса, в результате чего Запад двинулся в

направлении перехода к постиндустриальному обществу. В советской

системе таких механизмов не было. Вообще советское общество было

обществом особого типа.

Как отмечается в литературе, по уровню промышленного развития,

урбанизации, характеру технологии труда советское общество было

индустриальным, хотя и экономически неэффективным. Вместе с тем в

СССР были радиоэлектронная промышленность, атомная энергетика,

аэрокосмическая индустрия, т.е. то, что выходило за рамки обычного

индустриального общества.

В индустриальном обществе, созданном в СССР, в то же время

имели место внеэкономическое принуждение к труду, управление и

контроль за поведением людей со стороны государства (прописка,

ведомственное распределение жилья, наборы на работу по лимиту). Все

это соответствовало добуржуазным отношениям (феодализму,

азиатскому __________способу производства).

Наконец, по данным социологов, советское общество было

достаточно традиционным по характеру общественного сознания и

социально-культурным традициям. Большинство населения СССР было

склонным к уравнительности, социальной пассивности,

псевдоколлективизму. Средний советский гражданин не обладал

рационалистическим мышлением, присущим западному человеку.

На основании всего этого в литературе советское общество к началу

перестройки характеризуется как традиционно-индустриальное

общество (симбиоз традиционности и индустриализма). В связи со всем

сказанным возникает вопрос: можно ли считать, что перестройка

началась потому, что советские руководители понимали суть кризиса

советской индустриальной модели и учитывали особенности советского

общества?

Перестройка в СССР началась вследствие того, что многие группы

правящей элиты были заинтересованы в переменах в жизни общества.

Во-первых, промышленная технобюрократия стремилась выйти из-

под контроля партийного аппарата, ибо партийный диктат

препятствовал полноте её власти в отраслевых монополиях, не давал ей

возможности выйти на мировые рынки и обрести уровень

благосостояния, соответствующий её статусу.

Во-вторых, либеральные интеллектуалы, чиновники МИДа,

Внешторга и т.п. понимали бесперспективность конфронтации с

Западом и были заинтересованы в интеграции СССР в мировую

экономику.

В-третьих, мощный слой партийно-государственных чиновников,

военных, технократов военно-промышленного комплекса, встревоженый

развалом государства и наметившимся отставанием СССР в области

военных технологий, стремился к искоренению злоупотреблений,

наведению порядка, укреплению дисциплины, восстановление

социальной справедливости.

Следует иметь в виду и то, что в трансформации советской системы

были заинтересованы представители "теневой экономики". "Теневая

экономика" была детищем советской индустриальной системы, во

многих регионах страны её деятели срослись с местными властями и

влияли на положение дел на местах. К началу 80-х годов они обладали

значительными средствами, и вся советская система мешала их

"самостоятельности".

Таким образом, инициатива перестройки исходила сверху и под

воздействием импульсов извне – ухудшилось международное

положение СССР в результате технологического отставания от Запада и

Японии и удорожания ресурсов.

Однако сама перестройка не была нацелена на социально-

технологические перемены по типу развитых стран, которые вступили

во второй этап НТР – становление информационной экономики, когда

материальное производство зависит от потоков информации.

Перестройка в своем развитии претерпела определенную эволюцию и

мыслилась как совершенствование системы с сохранением

социалистического выбора.

Начало преобразованиям М.С. Горбачева было положено в 1985 г.

стратегией ускорения социально-экономического развития страны. Это

подразумевало стимулирование научно-технического прогресса,

ускоренное развитие машиностроительного комплекса,

децентрализацию производства через хозрасчет и самофинансирование.

К 1987 г. стало ясно, что ускорение не получается и тогда была

выдвинута задача гласности и демократизации общества. Были

проведены политические преобразования (демократизация советской

системы, принятие ряда законодательных актов, появление института

президентства и многопартийности), которые превратились в самоцель и

не инициировали перехода к новым экономическим отношениям. В

декабре 1989 г. союзное руководство взяло на вооружение программу

перехода к рыночной экономике, что не решило проблем общества, и

кризис индустриальной модели приобрел открытый характер.

Перестройку вряд ли можно считать модернизацией как с точки

зрения тактики её осуществления, так и с точки зрения её целей. Не

была разработана руководством модернизаторская идеология,

соединяющая модернизаторские и традиционные ценности; власть

отличалась безволием и неумением проявить инициативу (отсутствие

сильного государства); не была сформирована модернизаторская элита

(интеллектуальный и политический потенциал руководства и

"приближенных ко двору" теоретиков не отвечал требованиям времени,

а предложения со стороны во внимание не принимались); отсутствовала

политическая мобилизация масс, в первую очередь социальных

субъектов модернизации, от перемен фактически выигрывали

технобюрократия и деятели теневой экономики.

С точки зрения целей перед СССР стояла первоочередная задача –

осуществление позднеиндустриальной модернизации. Однако союзное

руководство так и не приступило к структурной перестройке экономики

и, самое главное, "гуманный демократический социализм", который

рассматривался как цель перестройки, апеллировал к социализму на

индустриальной основе, в то время как в мире наблюдался кризис

индустриализма и переход в ряде стран к информационному обществу.

Таким образом, в ходе перестройки не была выработана стратегия

перемен, адекватная глобальным изменениям в мире и не была

определена социальная база преобразований. Это привело к серьезным

ошибкам и просчетам и закончилось крахом советской индустриальной

системы августовскими событиями 1991 г. и распадом СССР в декабре

1991 г.

Встав на путь суверенного развития, Россия, начиная с 1992 г.,

осуществила ряд радикальных преобразований. Однако специалисты по

проблеме модернизации оценивают реформы российского руководства

как антимодернизацию. Они обращают внимание на то, что включение

России в мировой рынок происходит не на основе

высокотехнологичного производства, а на основе сырья и топлива.

"Либералы", также как и "перестройщики" не провели современную

структурную перестройку экономики России и в угоду сырьевым

монополиям, МВФ и мафии разрушают индустриальное производство в

стране. В политической сфере об антимодернизации свидетельствует

слабое государство, которое само создает безвластие. Социокультурная

антимодернизация отбросила за ненадобностью ценности науки,

техники и образования, в результате чего проблема "человеческого

капитала", "производства человека" реформаторами практически не

ставится.

Существует немало пессимистичных прогнозов относительно

будущего России. Вместе с тем в литературе считается, что у России

есть еще шансы осуществить модернизацию, имеются в виду наличие

научно-технического потенциала, образованных людей, ученных,

природных ресурсов. Кроме этого в общественном сознании еще

сохраняются ценности, которые могут работать на истинную

модернизацию: приверженность принципу равенства возможностей,

понимание необходимости научно-технического развития страны и

сильной государственности, готовность вкладывать деньги в свое

образование и образование своих детей.

Чтобы Россия окончательно не превратилась из субъекта в объект

мировой политики, специалисты предлагают следующую концепцию

российской модернизации и постмодернизации. Во-первых, России

необходимо осуществить позднеиндустриальную модернизацию. Для

решения этой задачи следует сформировать модернизаторскую элиту,

осуществить политическую мобилизацию масс, создать

модернизаторскую идеологию, которая должна включать в себя

рационализм, идеи социал-демократии и объединять социальный

субъект модернизации и те слои, которые в ней не заинтересованы

(показывая, например, что модернизация ведет к сохранению

российской цивилизации, к социальному миру и державности). Для

осуществления позднеиндустриальной модернизации, России

необходима сильная и даже авторитарная власть. Ибо в российском

обществе сильны черты традиционности и добуржуазных отношений,

мафиозные группировки, чиновничья коррупция и люмпенизация

населения. Но авторитаризм должен опираться на средние слои,

технократов, "новых рабочих", интеллектуальную элиту.

Во-вторых, в России следует сочетать позднеиндустриальную

модернизацию с постмодернизацией, которая должна носить анклавный

характер. Такими анклавами, очагами постиндустриального общества

могут стать технокультурополисы, в которых есть социальные

субъекты постмодернизации, учебные заведения и научные центры,

налажены коммуникации, установлены связи с индустриальными

предприятиями – потребителями "интеллектуального продукта"

технокультурополисов. Такими технокультурополисами могут стать

Москва и Московская область, Санкт-Петербург, Нижний Новгород,

Самара, Саратов, Новосибирск и др. города; а так же центры ВПК (типа

Аразамаса-16), академической науки и свободные экономические зоны.

Таким образом, у России есть шансы включиться в

постиндустриализацию. Однако лишь время покажет, какая тенденция

станет преобладающей в России – к антимодернизации или к

модернизации и постмодернизации.